– Мне жаль, Кэнсин. Намного больше, чем ты можешь себе представить, – сказала она, на ее лице было горе. – Возвращайся домой. Хорошего пути. Не пиши мне. Не спрашивай обо мне. Я больше никогда не желаю тебя видеть.
Кэнсин перевернул низкий столик в центре своей комнаты, стоило ему остановить на нем взгляд. Вся красивая еда – морской огурец с тертым ямсом, клецки с репой и ярко-розовый редис, целый медный котелок хрустящего риса с зеленым луком и иглобрюхом – оказалась на полу, окрашивая татами в яркие цвета.
Он увидел, как слуги ворвались в полутемную комнату: глаза вниз, шепот извинений сорвался с их губ. Они спешили убрать его бардак. Скрыть доказательства его отвратительного характера.
И они извинялись перед ним, делая это.
Отвращение схватило Кэнсина за горло. Он присел, чтобы помочь служанке собрать осколки фарфоровой миски. Вздрогнув от его неожиданного участия, девушка чуть не упала.
– Пожалуйста, простите меня, мой господин, – пробормотала она дрожащим голосом.
Кэнсин поймал ее взгляд.
– Не извиняйся. Это моя вина, а не твоя.
Страх отразился на ее лице. Словно девушка подозревала, что Кэнсин играет. Испытывает ее. Выражение ужаса в ее глазах было точно таким же, каким оно было у Марико всего несколько мгновений назад.
Кэнсин оглядел комнату. Некоторые лица были ему смутно знакомы, поскольку эти слуги прислуживали ему с тех пор, как он прибыл в столицу. И все присутствующие боялись его.
А он не знал никого из них по имени.
– Идите. – Кэнсин прочистил горло. – Пожалуйста, уходите. Я сам уберу.
Слуги замерли в нерешительности. Затем – под руководством самого старшего из них – они бесшумно покинули комнату. Кэнсин уселся посреди устроенного им беспорядка. Впустую потраченная дорогая еда и куча разбитой посуды, аккуратно вылепленной руками мастера-ремесленника. Его сестра презирала его. А девушка, которую он любил… Кэнсин нахмурил брови.
Он не знал, почему не смог сказать Марико, что Амая умерла. Он сказал, что она пропала. Пытаясь поделиться с сестрой этой историей, он обнаружил, что его воспоминания будто подернуты туманом. Вместо них обрели форму странные образы лица Амаи, вырезанного в центре дерева. Сны о дрожащих серебряных листьях и бесцветном мире.
Кэнсин прижал ладони к глазам.
Сегодня он снова потерял время. Точно так же, как в тот день на поляне, когда он очнулся и обнаружил, что его руки обагрены кровью трех убитых невинных людей. Он не помнил их убийства, но все улики были налицо. Он потерял свою честь так же, как потерял разум. Затем, несколько дней назад, когда он вернулся из Ханами, чтобы поймать свою сестру, крадущуюся в свои покои, это случилось снова. После встречи с императорскими гвардейцами Кэнсин помнил, как пьяно последовал за улыбающейся лисой в саду.
После этого он ничего не помнил.
Сегодня, когда он занял свое место во время свадьбы своей сестры, он снова потерял сознание. Странная тяжесть поселилась за его глазами, притупляя его чувства. Последнее, что он помнил, была Марико, начинающая свое длинное шествие к святилищу богини солнца. Он помнил, что ему не понравилось то, что она не уложила волосы. Это было оскорбление традиций.
Несколько часов спустя Кэнсин оказался у дверей своих покоев, а его правое плечо странно болело. Только в тот момент он узнал о покушении на императора. Он потерял память о большей части сегодняшнего дня. Его разум, его честь, его правда – все предало его.
Кэнсин стоял на коленях посреди остатков трапезы, уставившись в тени на противоположной стороне своей комнаты. Он покрутил рукой. Та же вспышка боли, что и раньше, привлекла его внимание. Заглянув внутрь своего косодэ, он обнаружил рубец рядом с ключицей.
Как будто он стрелял из лука.
Из темного угла его комнаты доносился звук напрягающихся мускулов. Кэнсин тут же вскочил на ноги.
– Держи руки на виду, – прохрипел ему женский голос. – Не говори ни слова, если не хочешь, чтобы оно было последним. – Маленькая фигурка, одетая в одежду цвета камня, вышла из теней в полосу лунного света, отбрасываемого из открытого окна.
Подойдя ближе, девушка добавила:
– Я не понимаю тебя, господин Кэнсин. У тебя был отличный шанс, но ты промазал.
Кэнсин моргнул. Он понятия не имел, о чем говорила незваная гостья. Но он узнал этот голос. Единственное, что успокаивало его в последнее время.
Майко из чайного дома. Юми.
Ему потребовалось всего мгновение, чтобы понять связь.
Эта девушка пыталась убить императора.
Кэнсин бросился к ней, намереваясь скрутить Юми и позвать свою охрану. Она выскользнула из его рук с легкостью извивающейся рыбы. В следующее мгновение она подсекла его под колени, сбивая с ног. Он с глухим стуком ударился об пол, чуть не вышибив дух. Юми прижала колено к его животу, а затем вонзила кончик стрелы в его грудь.
– Попробуй еще раз, и я всажу ее тебе в сердце. – Юми склонилась над ним, ее прекрасные глаза сузились. – Я тебя не понимаю, – повторила она. – Почему ты промазал? И почему ты напал на меня сейчас? Я ведь пыталась тебе помочь.
– О чем ты говоришь? – спросил Кэнсин хриплым голосом.
Глаза девушки расширились.
– Ты шутишь?
