Полеты в космос, к звездам, что может быть прекраснее? Возвращение! Вот только трудно вернувшимся узнать своё Отечество…
Палубный постовой шалил третью вахту подряд. Либо глюоны рассохлись, либо электроны устали. Черпались, черпались, и исчерпались. Или же причина в порядковом номере палубы, тринадцатом? Вот и вычислительный агрегат тринадцатого числа каждого корабельного месяца требует поменять масло в карбюраторе. Нет у вычислительного цифрового агрегата, для своих – Цифруши, карбюратора, нет и не было никогда. Как, впрочем, и глюонов, ни крепких, ни рассохшихся у постового. Для чужих – устройства периферического контроля. Производственный фольклор, не более того. Плоды натужного юмора бортмехаников, числовиков, врачей и прочего люда в белых халатах.
Фомин посмотрел в зеркало – банальное зеркало, никаких электронных чудес. С чудесами он поприглядней бы выглядел. Правда, халат действительно белый, иначе нельзя, но уж больно мятый. Никакой торжественности, пиетета профессии. У Норейки номер не пройдёт, халат эскулапа – произведение искусства, экзоскелет, одним видом лечит.
Ну и ладно.
Он встал на колени, заглянул под корпус постового. Ни выпавших болтиков, ни подтёков антифриза, которого у постового тоже не бывает. Даже пыли, и той нет.
На мгновение Фомину помстилась Красная Бусина. Помстилась – и исчезла. Прилив крови к голове, или иное, а придется идти к Норейке. Непорядок, если бортмеханику Красные Бусины подмигивают. Органы чувств на скорости сто двенадцать тысяч километров в секунду порой того… неадекватны. Даже у бортмехаников. Релятивистские эффекты пополам с Зовом Пустоты.
Ничего, справимся.
Он достал из футляра отвёртку. Хоть и двадцать первый век на корабле, но чем проще инструмент, тем он надёжнее. А в межзвёздном полёте надёжность выше лени. У него, конечно, имеются отвертки самокрутные, полный набор, но с этой спокойнее. И ручка деревянная, есть обо что постучать. Прадедушка, мастер знаменитого московского автозавода, предложил линейную прорезь головки винтика заменить трехлучевой звёздочкой. Отвёртка та самая, с которой он ходил к Орджоникидзе, доказывая удобство и выгоду «звездочки». Думал ли он, что отвёртка побывает в межзвёздном пространстве? Кто знает. Прадедушке воображения было не занимать…
Последний винтик улегся в спецкоробочку, откуда не сбежишь, не укатишься.
Фомин снял декоративную панель. Зелёный огонек самодиагностики заверял – устройство функционирует штатно. Снял панель вторую, функциональную. Достал ДиТи, диагностический тестер, тавтология, конечно. Тоже на протеях. Контрольные огоньки протеев подтверждали: спите мирно, дорогие товарищи, на палубе всё спокойно.
Коперник, говорят, за всю жизнь ни разу не видел Меркурия. Вряд ли кто-то видел неисправные протеи, теоретически они считались вечными – если, разумеется, не подвергать их непредусмотренным нагрузкам, как-то воздействию горячей плазмы, ускорению более ста тысяч «же» и прочим факторам, характерным для сердцевины термоядерного взрыва. Недаром ереванский завод давал на протеи гарантию в двадцать пять лет. «Надежны, как протеи, крепче стали, шагаем по Голконде без устали» – писали стихи покорители Венеры, и стихи эти помещали в буквари. Фомин ещё тогда, восьмилетним пацанёнком, захотел стать и космопроходцем и в протеях разбираться, и стихи сочинять. Сбылось всё, кроме стихов. Но ещё не вечер.
Протей в принципе неспособен барахлить, работать плохо. Он либо работает, как может, то есть отлично. Либо не работает вовсе. Здесь всё в порядке, как и положено. Непонятно только, отчего постовой свистел, то есть передавал на центральный пульт сигнал о присутствии в районе тринадцатой палубы неучтенной активной органики массой в пять и две десятых килограмма, причем за три секунды масса активной органики сначала снизилась до полукилограмма (четыреста восемьдесят три грамма с запятой, если быть точным), потом подскочила до двухсот семидесяти килограммов, а потом исчезла, будто и не было её никогда. Не переместилась за зону ответственности постового, а именно исчезла.
Вся активная органика на «Королёве» носила опознавательные браслеты, очень изящные, специально изготовленные для экипажа «Королёва» знаменитыми кубачинскими мастерами Аушевыми. Аушев-старший сделал собственно браслеты, Аушев-младший поместил внутрь протеи, и теперь, собрав ежесекундные отчеты от постовых (на самом деле – много чаще), Цифруша передаёт на центральный пульт сводку о состоянии здоровья и местопребывании каждого из семидесяти четырех членов экипажа межзвёздного крейсера «Королёв», допущенных к пространственному перемещению. На неопознанную же активную органику Цифруша выдает сигнал тревоги. Чужие в доме! Откуда берутся чужие, и куда потом деваются, Цифруша не говорит. Не его ума дело. Добро бы на орбите кружили, можно было бы заподозрить десант атлантидов, но здесь, на трассе… Призрак отца Федора в поисках бриллиантов мадам Петуховой.
