— Поразительные люди, — фыркнул каббалист. — Видите ли, в этой области все мы невежественны как малые дети. Потому что магия тут ни при чем. С вашим фризом, благородный синьор наместник, не произошло даже чуда в прямом значении этого слова — то есть сверхъестественного события. Это просто лошадь, как она была задумана Творцом. С ней все правильно, все так, как и должно быть. Но подробностей этого «правильно» я не знаю, и никто не знает. Проще раздвинуть морскую воду от берега и до дна, чем восстановить одну травинку из райского сада. Праотец Адам и праматерь Хава не оставили записей — а больше с не пострадавшими от Падения животными никто близко и не сталкивался. А когда что-то подобное случалось в истории, то обычно — как и в вашем случае — вокруг происходило столько значительных и устрашающих событий, что летописцам было не до зверей. Что Валаама убили, нам известно. А что стало с его ослицей, ведает один лишь Творец, благословен Он.
— Ослица говорила вслух, — перебил Мартен. — Человеческой речью.
— Ослицу слышал Валаам, — решительно возразил Иегуда бен Маттафи некогда из Овьедо, а теперь из Венеции. — А вот разговаривать, как мы с вами, ей было решительно нечем. Она же не серый попугай. Ну, подумайте сами, мы все знаем, что праматерь Хава в райском саду беседовала со змеем, на свое и наше несчастье. Даже если предположить, что это был тогда еще не известный нам змей, а большой дракон, с ногами, откуда ему взять наши зубы, небо, глотку — все то, что дает нам человеческую речь? Он же совершенно по-иному устроен — зачем ему наши органы? Это противоречит логике и здравому смыслу, а Творение — само воплощенная логика, им противоречить не может. Можно также допустить, что разговаривали звери чудом, посредством постоянного вмешательства свыше. Но это значит предполагать, что Творец, благословен Он, мог создать нечто несовершенное, неспособное делать простейшие, естественные вещи. Нет, куда более простым объяснением является то, что с Падением звери потеряли способность говорить, а мы — слышать. Тем более что и с нами самими потом произошло нечто подобное. В Вавилоне.
— И как же это вышло, — поинтересовался наместник города Имолы, — что посреди Арелата вдруг уродилась непадшая лошадь?
Нечестивый еврей посмотрел на кощунствующего христианина как аист на лягушку.
