— Не помогать, а сделать город болотом, в котором мы бы увязли надолго. Впрочем, я ведь поручил этих двоих твоим заботам — неужели вы до сих пор не говорили ни о чем?
— Нет, — качает головой Лукреция. — Об этом мы не говорили вовсе. Даже имя они не упоминали, оба. Джанни очень смешной — кажется, будто само простодушие, такой медвежонок толстолапый. А на самом деле — взрослый медведь. Ему не хватает только опыта, и он это знает.
— А старший?
— Старший на тебя не похож. Я думала, что похож. Оказалось, что нет. И на Бальони тоже не похож. Он не опасен.
— А Бальони может быть опасен, — кивает Чезаре. — Ты знаешь, как он уцелел? Спал с сестрой — и потом бросился предупреждать кузена Грифоне. Он из тех, кто перевернет разлинованный лист на другую сторону и будет писать, как считает нужным.
— Это не слухи? — смеется Лукреция, — Он правда…
— Я знаю это от него самого. Когда он приехал ко мне в Имолу, он просто рассказал все по порядку.
— Ну, вот видишь. Ты вешаешь сплетников, а Бальони беззаботно предается пороку.
— Совершенно верно, сестрица. Бальони предается пороку и потому его невозможно оклеветать.
* * *«В среду, 17 сентября, состоялось секретное заседание консистории, на котором Его Святейшество, с согласия всех присутствовавших кардиналов, разрешил герцогу Феррары и его н аследникам до третьего поколения уплачивать в апостолическую палату ежегодно сто дукатов налога, вместо четырех тысяч, которые герцог был обязан вносить туда ежегодно. Кардинал Неаполитанский дал свое согласие при голосовании за сиятельнейшего герцога Феррары, побывавшего два раза в Роме. Достопочтенный кардинал Лиссабонский дал свое согласие за сиятельнейшую герцогиню Лукрецию».
— Ты так торопишься сбыть меня с рук. В Роме становится опасно? — сестра и брат похожи не как отражения, как две картины одного и того же художника.
— Нам нужна Феррара. И из Альфонсо д'Эсте получится прекрасный муж. Да, если тебе нужен мой совет… если там, в Ферраре, ты захочешь что-нибудь сделать, не проси разрешения. Сделай — и потом расскажи, а лучше напиши и обязательно со всеми цифрами до последнего медяка.
Волосы монны Лукреции текут не золотом, а тем цветом, какой бывает у до блеска начищенной светлой альбийской меди, когда солнце светит на нее прямо.
— И тогда…
