Да пребудут божественная истина и мощь в каждом нашем усилии приблизить царство всеобщего согласия и вольности, но эра сия должна стать ровесницей времени, когда «не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать».
И вдруг все закончилось. Заслоны исчезли, лавки на обеих Китайских улицах распахнули двери и ставни.
Однако Город чужаков почти обезлюдел — остались только шестнадцать торговцев, которым отказали в выездных пропусках, и их челядь.
Последние дни заточения в опустевшем анклаве стали истинной пыткой, и обитатели индийской фактории облегченно вздохнули, получив известие, что сдача опия наконец-то завершена и вскоре всех отпустят восвояси.
За день до отъезда Нил прошелся по городу, попрощавшись с Аша-диди и поболтав с толмачами, с которыми успел подружиться. Последней остановкой стала печатня, во внутреннем дворе Комптон угостил его чаем. Они поговорили о незаконченной «Хрестоматии», а потом печатник вручил Нилу конверт:
— Вот вам в подарок последняя верстка.
— Верстка чего?
— Письма.
— И кто его автор?
— Письмо Линь Цзэсюя английской королеве.
Нил оторопел.
— Комиссар обратился к королеве Виктории?
—
— Непременно. — Нил встал. — Спасибо, Комптон.
— Не на чем.
В дверях Нил задержался.
— Знаете, давно хотел вас спросить…
— О чем?
— В день моего знакомства с учителем Чжун Лоу-сы кое-что в ваших словах меня озадачило.
— Что же?
— Вы сказали, что сет Бахрам-джи в ответе за зло.
— Верно, — кивнул Комптон. — Помнить Хо Лао-кина, казненного?
— Да.
— Перед смертью он шибко бояться, бледный, губы белый, точно призрак увидеть. Много-много говорить. Мистер Модди первый дать ему опий, вот так все и начаться. Тогда Модди здесь иметь женщина, тетка Хо Лао-кина. Прижить с ней сын. Вы это знать, А-Нил?
— Кое-что слышал. Рассказывайте.
— Парень вырос, нужна работа. Хо Лао-кин отвозить его в Макао, сводить с контрабандистами. Парень год-другой работать, потом попадать беда и хотеть уехать. Просить отца увезти его в Индию, но отец сказать: нет, будь здесь. Дело совсем плохо. Главарь хотеть его убить, парень бежать в Гуанчжоу, прятаться у матери. Бандиты прижать Хо Лао-кина, он им сказать, что парень на лодке матушки. Они за ним приходить, но его нет, только мать.
— И что потом?
— Они убить женщину и уплыть. — Комптон сурово поджал губы, покачал головой. — Мистер Модди плохой, делать много зла. Оставьте его, А-Нил, берегитесь. Все, кто с ним рядом, пострадают за его дела.
Нил, раздумывая, помолчал.
— Может, вы и правы, — наконец сказал он. — Но вот какая штука: почти все, кто ему близок, его любят. И я в их числе, потому что узнал, какое у него большое и доброе сердце. И этим он отличается от всяких Бернэмов, Дентов, Фердун-джи и прочих. Попомните мои слова: они-то ничего не потеряют. А вот Бахрам-джи лишится всего, и причиной тому его душа.
— Вы верный человек, А-Нил, — усмехнулся Комптон.
— Индусы вообще очень верные, и это, наверное, наш самый большой недостаток. У нас считается грехом предать того, с кем вместе ел соль.
Печатник рассмеялся.
— Вот как? Ладно, в нашу следующую встречу накормлю вас солью.
— Не хлопочите, — улыбнулся Нил. — Я уже отведал вашей соли.
Комптон поклонился.
—
—
Вечером, упаковав пожитки, Нил распечатал конверт, полученный от Комптона. Он раз-другой перечитал письмо комиссара Линя и, поддавшись порыву, перевел несколько фрагментов на бенгали, записав их в «Хрестоматию».
