— Именно так ее воспринимают иностранцы, хотя китайцы не признают факторию посольством. Время от времени Британия направляет своих представителей в Кантон, но китайцы с ними не считаются, им дозволено держать связь только с местными властями, что тоже непросто: чиновник примет бумагу только в том случае, если она подана в виде прошения, исполненного иероглифами. Британцы не желают этого делать, а посему их заявления просто не рассматривают.
Наполеон хохотнул, сверкнув зубами.
— Значит, отношения разбиваются о канцелярские препоны?
— Совершенно верно, ваше величество. Ни одна из сторон не хочет уступить. Если кто и может состязаться с англичанами в заносчивости и упрямстве, так только китайцы.
— Но коль англичане шлют своих послов, выходит, китайцы им нужнее, чем они — китайцам.
— И вновь вы правы, ваше величество. С середины прошлого века в Британии и Америке так увеличился спрос на китайский чай, что теперь он — главный источник дохода Ост-Индской компании. Налоги от его продаж составляют одну десятую британской казны. А если к нему добавить шелк, фарфор и лаковые изделия, станет ясно: европейский аппетит на китайскую продукцию ненасытен. В Китае же, напротив, интерес к европейским товарам невелик, там народ уверен, что их вещи, еда и обычаи — лучшие на свете. С годами это стало большой проблемой для Британии, ибо торговый дисбаланс привел к невероятному оттоку денег из страны. Вот истинная причина того, почему возник экспорт индийского опия в Китай.
Вскинув бровь, генерал глянул через плечо:
— Возник?
— Нет, ваше величество, не всегда. Прежде, лет шестьдесят назад, опий струился хилым ручейком, а потом Ост-Индская компания применила его как средство борьбы с оттоком капиталов и настолько в том преуспела, что ныне сбыт едва может угнаться за спросом. Денежный поток развернулся в обратную сторону: серебро хлынуло из Китая в Британию, Америку и Европу.
Генерал подошел к дереву с чудными мохнатыми листьями, два сорвал и подал гостям:
— Наверняка вам будет интересно узнать, что это дерево называется «Женское капустное» и больше нигде не произрастает. Сохраните листья как память об острове.
Задиг и Бахрам поклонились:
— Премного благодарны, ваше величество.
Генерал решил вернуться к дому, от которого они отошли довольно далеко. Бахрам понадеялся, что опийная тема забыта, но, как оказалось, император отнюдь не был рассеян.
— Скажите, господа, разве опий не зло для китайцев?
— Конечно, зло, ваше величество. В прошлом веке на ввоз опия налагался запрет, который не раз продлевался. В основном торговля идет тайком, но положить ей конец нелегко, поскольку многие чиновники, крупные и мелкие, имеют свой навар. Что касаемо дельцов и перекупщиков, их барыши так велики, что они всегда найдут способ обойти закон.
Уставив взгляд в землю, Наполеон тихо произнес, словно размышляя вслух:
— Даже при нашей Континентальной блокаде[33] мы тоже столкнулись с этой проблемой. Торговцы и контрабандисты чрезвычайно изворотливы.
— Истинная правда, ваше величество.
В глазах генерала мелькнул огонек.
— И сколько, по-вашему, китайцы будут терпеть такое положение дел?
— Поживем — увидим, ваше величество. Ситуация достигла точки, когда приостановка торговли станет крахом Ост-Индской компании. А без нее британцам не сохранить свои восточные колонии, приносящие немалый доход. Поверьте, я не преувеличиваю.
—
— Пожалуй, нет, ваше величество, — тотчас ответил Задиг. — Меня учили, что зло не может породить добро.
Бонапарт рассмеялся.
— Тогда весь мир — сплошное зло. Зачем, к примеру, вы торгуете опием?
— Я им не торгую, ваше величество, — поспешно сказал Задиг. — Я часовщик и опийной торговли не касаюсь.
— Но ею занимается ваш друг, верно? Он не считает это злом?
Вопрос застал Бахрама врасплох, и он замешкался с ответом, но, пораскинув мозгами, сказал:
— Опий подобен ветрам и течениям, курс коих изменить я не властен. Человек не добр и не зол, когда плывет по воле волн. Судить о нем следует по его отношению к окружающим — друзьям, родным, слугам. Вот мое кредо.
— Но разве отдавшийся воле волн не может погибнуть? — Наполеон окинул его пристальным взглядом, но больше ничего не добавил.
Они уже подошли к дому, на дорожке показался адъютант, искавший генерала. Бонапарт сдернул шляпу:
—
Милая моя Пагли,
