Лесная дева медленно провела горячими волосатыми пальцами по моему плечу, спустилась по руке, коснулась металла наручников. Толстые губы обиженно вывернулись, раздался негодующий стон.
– Поможешь?
Лесная дева не ответила.
Теплыми пальцами расстегнула пуговицу.
Ни одно дикое существо с таким сложным делом не справится.
Застонала от нетерпения. Груди в кудрявых завитушках. Пряди, падающие на низкий лоб. Круглое лицо, как в капоре, в шапке волос. Рыжеватый пушок, кудрявые завитушки. Вывернутые толстые губы, дымные глаза, в которых ни страха, ни ненависти. Медленно наклонилась, показывая желтые клыки. «Вы мне изменяете?» – спросила бы Маришка. Я леденел под теплыми волосатыми пальцами. Не обгадиться бы. Лесная дева печально поглаживала мое плечо, готовилась, может, впиться в глотку. Я подумал: на этот раз Архиповна меня не простит.
И как накликал: задергался в кармане мобильник.
Лесная дева метнулась к двери. Я выхватил телефон.
«Ты спишь? Алло, алло! Спишь?» – Я даже не сразу понял Архиповну. Пахло влажным. Мягкая рыжеватая прядка осталась на скамье. Я машинально сунул ее в карман, шепнул в трубку: «Сплю… Сны…» – «Страшные?» – сразу успокоилась Архиповна. И ободрила меня: «Вернусь, поженимся».
В Интернете можно наткнуться на поразительные истории.
В одной таежной деревне женщина носила воду. Муж на охоте, речка на задах огорода. Вернулась, дверь распахнута. С ведром, как была, вбежала в избу, а там
Другая женщина попала в переделку похуже.
Вышла на улицу и пропала. Позже нашли в лесу платок, на нем следы крови. Так и решили – погибла. Даже справили поминки, а женщина вернулась. Правда, почти через год. Понятно, это лесной держал ее при себе, кормил кореньями и сырым мясом.
Но Интернет – жизнь выдуманная.
В Интернете предмет руками не потрогаешь, герои в нем виртуальные.
Они могут, конечно, присесть под кустик, выступить на людном митинге, прочесть полезную лекцию, устроить драку, но ощутить, услышать запах горечи, молока, пота, почувствовать тяжесть и настороженность теплой волосатой руки в выдуманном мире невозможно.
– А вот и я!
Евсеич жизнерадостно помахал на меня всеми руками.
– Сиди, сиди! – будто я мог вскочить. – Не пугайся.
Бросил на нары желтый портфель, поставил ногу на нары, бережно смахнул пыль с сапога, с любопытством осмотрелся, даже понюхал воздух:
– Кум приходил?
Я согласно погремел железами.
Евсеич понял. Извлек из-за пояса булавку, поковырялся в железах.
Я со стоном размял руку. Освобождение всегда прекрасно, но хорошо бы еще и перекусить, а? Молча шарил по нарам, не находя свой рюкзак. Унесли, наверное. Просто не верилось, что такое может произойти.
– Я тоже считал, что нельзя разорить целый совхоз, – без всякой логики сообщил мне Евсеич. – Там было столько умных людей, а я один. Сечешь? На, бери термос. Не обожгись. Выпей одну чашечку. Только одну, а то завернет тебя. – Непонятно осудил, потянув носом: – Любовь, любовь. Сегодня любовь и завтра любовь. Рутина. – Крупная лысина влажно поблескивала. Сразу видно, опытный человек. – К Большой лиственнице идешь?
Я кивнул.
После чашки бульона, вызвавшей резь в желудке, воспоминание о лиловых галифе Кума не вызвало дрожи.
