Похоже, идея Юрия с прогулкой «шкафу» не очень понравилась. Его раскатистый бас был слышен и за закрытой дверью:
— Сдурел, Сухой! Какие, на хер, прогулки?! Забыл, зачем она здесь?
— Куда ей деться с острова? — уверенно и спокойно отвечал ему Юрий. — Да она и не станет убегать. Нет смысла держать ее в комнате.
— А если она тебя того, и вплавь?
— Ты сам то себе это представляешь? — Юра был настолько убедителен, что здоровяк завис.
Представить меня в роли Рэмбо было действительно сложно. На этом спор закончился. С радостью победителя Юрий открыл дверь в комнату и, встретившись с моей счастливой улыбкой, галантно протянул руку.
— Идем, — зеленые глаза просияли, когда я вложила свою ладонь в его, — только обещай, что не станешь убивать меня и не рванешь вплавь на соседний остров, — усмехнулся мужчина, заговорчески склонившись к моему уху, как раз, когда мы проходили мимо недовольного Бонда.
— Звучит заманчиво, — только и ответила, шутя.
«Шкаф» лишь деловито скрестил на груди руки и проводил нас недоверчивым взглядом.
Едва поспевая за мужским размашистым шагом, незаметно преодолела небольшой коридор. Мне и самой не терпелось выбраться из этого дома, так, что я готова была бежать и вприпрыжку.
— До ближайшего населенного острова больше двадцати километров, — лицо моего решительного спутника озарила забавная улыбка, — это так, на всякий случай, чтоб ты хорошо подумала прежде, чем от меня избавиться.
Мы вышли из дома, оказавшись на утопающей в зелени лужайке. Я остановилась, вдохнув полной грудью свежий воздух, запрокинула голову и на секунду прикрыла глаза. Как же хорошо!
— Идем, хочу показать тебе одно место.
Щурясь от яркого света, поднимаю ресницы, а меня встречает тепло бесконечного обаяния. Стоит напротив и любуется, а вокруг головы сияет солнце. Сейчас его волосы кажутся по-настоящему золотыми. Их уже растрепал ветер, уложив именно так, как ему больше всего идет.
Мягко сжимает запястье и тянет на себя. Трава щекочет голые ноги в босоножках. Следую за ним, не отпуская руки. Он держит меня и ласково, и крепко. То и дело оглядывается, с неприкрытой радостью изучая мое лицо, затягивая глубоким взглядом. Он улыбается, и я улыбаюсь в ответ.
Не знаю в какой момент появилось это чувство, но теперь я уверена, этот мужчина никогда не причинит мне вреда. Может, я сумасшедшая? Или у меня притуплен инстинкт самосохранения? Не знаю. Но это чувство сродни вере в Бога. Ты просто знаешь, что он есть, и все. Так и между нами, есть что-то незримое, сама пока не знаю что.
Мы пробираемся по узкой тропинке между пышными кустами и высокими раскидистыми пальмами. Юрий то и дело придерживает огромные листья и ветви, чтоб те не хлестали меня по рукам и лицу. Над нами кричат птицы и с каждым шагом все ближе шум океана, что так манит своей синевой.
— Аккуратнее, — успевает сказать он, когда я спотыкаюсь о камень и лечу на тропинку, но недалеко от земли меня подхватывают сильные мужские руки и, как ценный, трофей прижимают к груди.
Мы так и стоим неподвижно посреди раскидистых тропических кустов, как в какой-то другой реальности. Юрий держит меня на руках и жадно сглатывает, остановившись взглядом на моих покусанных губах. Кровь тут же приливает к лицу, и я опускаю глаза.
Почему он на меня так действует? Ведь когда мы встретились первый раз, я и не обратила на него внимания. Может, потому что его глаза были спрятаны под очками? Но теперь, этот его взгляд, он переворачивает все внутри, не взирая на здравый смысл.
Замечая мое смущение, Юрий ставит меня на землю и молча идет вперед, уже не предлагая руки. Метрах в пятнадцати по тропинке виднеется полоска пляжа.
— Почему Бонд назвал тебя «Сухой»? Это такое прозвище? — оборвала повисшую между нами тишину.
— Да, — ответил, как-то стесняясь, — я Сухоруков, но все зовут Сухой.
— Тогда меня звали бы «Мокрой» — это мое любимое состояние. Вот была бы у нас с тобой бригада!
Он засмеялся, искренне, открыто, от души. И я засмеялась тоже. Вдруг поймала себя на мысли, что за все эти дни общения впервые слышу его смех. Кажется, он и сам слышал его крайне редко.
-Тебе очень идет быть таким… — похоже, я сказала это вслух, потому что он остановился, развернулся и удивленно посмотрел на меня своими ясными глазами.
— Каким?
— Открытым, свободным, счастливым. Если б ты занимался чем-то другим, то мог бы быть таким каждый день.
Несколько шагов и мы снова оказываемся так близко, что слышим дыхание друг друга. Это только рядом с напарником «шкафом» он кажется небольшим, а так-то неплохо сложен, гораздо крупнее меня и выше сантиметров на двадцать. Особенно, когда расправляет плечи, с достоинством держит голову, так и маня зеленью глаз.
— Если б я работал на других, предположим, хороших ребят, стала бы ты со мной разговаривать в обычной жизни?
Он сжал губы в тонкую линию, словно жалел о сказанном, и отвел глаза. Неужели боится услышать ответ?
