Лагерь на Южном седле комфортом не отличался. Узкий перешеек между вершинами Эвереста и Лхоцзе, с запада подпираемый ледником, на востоке обрывался километровой Канчунгской стеной. Чтобы ураганные ветры не сдули лагерь с горы, палатки разбили тесными рядами. Никаких столовых и саун. Вокруг палаток валялись тысячи пустых баллонов и газовых горелок, порванные полотнища, обломки снаряжения и разноцветный пластиковый мусор. Самая высокогорная помойка в мире.
Размещались по двое. Дунаевский завалился в палатку раньше Быстрова. Он успел снять ботинки, съесть банку разогретого мясного супа и немного поспать, когда в проём заполз хрипящий Быстров. В высотной купольной палатке, пронизанной золотым светом, было тепло и уютно. Быстров упал на спину и в изнеможении закрыл глаза. Для него 7900 — абсолютный личный рекорд. В лёгких свистело, голова тошнотворно кружилась, но он справился. Пурба помог раздеться и завернул в одеяло. Всё тело ныло — каждая кость, каждая мышца, но это была привычная физическая боль, Быстров умел её терпеть. К вечеру заглянул гид Паша Стрельников. Внимательно выслушал жалобы Данилы и ответил на все вопросы. Нет, без кошек выходить нельзя. Нет, туалет не оборудован. Да, баллона хватит на всю ночь, нет причин волноваться. Быстров в няне не нуждался, поэтому просто принял к сведению распоряжения Стрельникова: сегодня плотно поесть и выспаться, обязательно в кислородной маске. Завтра — спуск в Базовый лагерь на 5400. Потом — в деревню Дебоч на 3700 для отдыха в лесной гостинице. Прежде чем идти на вершину, нужно спуститься в долину, чтобы насытить свои красные кровяные тельца кислородом и вернуться с новыми силами для решающего штурма.
Пурба подал горячий суп, когда в палатку протиснулся Мика:
— Вот ты где.
Тёмно-коричневые щёки подчёркивали белизну подглазьев, а из-под полосатой шапочки во все стороны торчали русые волосы. Мика подполз к Быстрову и тяжело привалился к его ногам.
— Решил проведать. Ты без кислорода пришёл. Я видел. — Из-за одышки Мика мог произносить только короткие фразы. — Как вы?
— Хреново, — ответил Данила.
— Нормально, — сказал Быстров.
— Хорошо. Вы будете ночевать тут. Мы — пойдём вниз. Нельзя спать без кислорода.
Быстров представил, что после восхождения на Южное седло кому-то придётся спускаться на ночёвку, и ужаснулся. Его колени дрожали и едва сгибались, а перед глазами плыло. Он не встал бы сейчас даже с помощью Пурбы.
— Мика. Ты ел? На, ешь. Я не могу.
Данила приподнял кислородную маску, в которой провёл весь день, и сказал по-русски:
— Федя, тебе не кажется, что этот финн какой-то подозрительный? Не давай ему суп. Он может подумать, что нравится тебе.
Данила вдруг раздвоился, и Быстров ответил в пространство между двумя фигурами:
— Не ревнуй, Дунаевский.
Мика медленно черпал суп, останавливаясь отдышаться после каждого глотка. За полчаса ему удалось съесть половину миски. Он отставил её и улыбнулся синюшными губами:
— Спасибо, Тед. Я должен идти. Увидимся. Внизу. — Развернулся и пополз к выходу.
Быстров почувствовал, что уплывает. Солнечный свет замигал, в ушах зашумело.
Очнулся, словно вынырнул на поверхность с большой глубины. Вдохнул жадно, заполняя лёгкие чистым прохладным воздухом. Увидел Пурбу, прижимающего к его лицу кислородную маску, и сердитые глаза Дунаевского:
— Десять минут в отключке. Я уже собирался спасательный вертолёт вызывать.
— Вертолёты так высоко не летают.
— Соображаешь, — ответил Данила, — значит, мозг не повреждён. Ты зачем без кислорода полез? С финном соревнуешься? Если ты здесь, чтобы доказать свою крутизну, лучше сядь в Дебоче на самолёт и лети обратно в Катманду. Целее будешь.
Данила нацепил маску и отвернулся от Быстрова.
Часть 2
8 мая
В Дебоче Быстров дышал так, словно у него отросло третье лёгкое. Он мог пробежать десять километров и не сбить дыхание. Смолистый воздух предгорья вливался в него как полноводная река. Кровь, насыщенная кислородом, дарила ощущение мистической неуязвимости и телесного могущества. Ипохондрик Дунаевский уверял, что от избытка кислорода кружится голова, но Быстров ему не сочувствовал. Здесь, в пяти километрах по вертикали от вершины Эвереста, он был свободен и счастлив как солдат, чью роту перебросили с линии фронта в глубокий тыл.
