«Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Эта мина – я сам», – пишет Рэй Брэдбери, и это, пожалуй, и есть квинтэссенция книги. Великий Брэдбери, чьи книги стали классикой при жизни автора, пытается разобраться в себе, в природе писательского творчества. Как рождается сюжет? Как появляется замысел? И вообще – в какой момент человек понимает, что писать книги – и есть его предназначение? Но это отнюдь не скучные и пафосные заметки мэтра. У Брэдбери замечательное чувство юмора, он смотрит на мир глазами не только всепонимающего, умудренного опытом, но и ироничного человека. Так, одна из глав книги называется «Как удерживать и кормить Музу». Кстати, ответ на этот вопрос есть в книге, и он прост – чтобы удерживать Музу, надо жить с увлечением и любить жизнь, прислушиваться к ней и к самому себе.
© Покидаева Т., перевод на русский язык, 2014
© Качалкина Ю., перевод стихотворений, 2014
© Издание на русском языке, оформление. ООО ISBN 978-5-699-76042-8 «Издательство «Эксмо», 2014
В «Дзене в искусстве написания книг» Брэдбери признается в любви к своему ремеслу.
Брэдбери заряжает любовью к жизни, драйвом и радостью.
Если вы любите творчество Рэя Брэбери и ищете, откуда черпать вдохновение, эта книга для вас.
Иногда я поражаюсь способности девятилетнего себя видеть ловушки и не попадаться.
Как могло получиться, что мальчишка-четвероклассник, которым я был в октябре 1929-го, из-за насмешек школьных друзей разорвал свои комиксы с Баком Роджерсом, а через месяц рассудил, что все его друзья – идиоты, и начал опять собирать коллекцию?
Откуда взялась эта сила и рассудительность? Какие из моих тогдашних переживаний пробудили способность сказать: я словно мертвый. Кто меня убивает? От чего я страдаю? Чем это лечится?
Нет сомнений – я смог ответить на эти вопросы. Я выявил болезнь: собственноручно разорванные комиксы. Я нашел лекарство: снова начать собирать коллекцию, несмотря ни на что.
Я так сделал. И выздоровел.
И тем не менее… В таком возрасте? Когда нам привычнее прогибаться под давлением сверстников?
Где я взял смелость сопротивляться, изменить свою жизнь, перестать быть как все?
Не хотелось бы все это преувеличивать, но мне, черт возьми, нравится этот девятилетний мальчишка, кем бы он ни был. Без него я бы не выжил и не писал бы сейчас предисловие к этой книге.
Конечно, отчасти все объясняется моей безумной влюбленностью в Бака Роджерса. Меня убивала сама мысль о том, что мой герой – моя любовь, моя жизнь – уничтожен. Это как если бы твой лучший друг, твой закадычный приятель, центр всей твоей жизни, вдруг утонул или его застрелили бы из ружья. Погибших друзей не спасешь от могилы. Но я догадался: у Бака Роджерса может быть вторая жизнь, если я так захочу. И я сделал ему искусственное дыхание, и – глядите! – он сел и сказал: «Знаешь, что? Кричи. Прыгай. Играй. Сделай этих сукиных сынков. Они никогда не сумеют жить так, как ты. Давай. Вперед».
Только собачьих детей я, само собой, не упоминал. Такого не разрешалось.
– Черт! – вот самое большое, что я себе позволял в смысле крепости выражений. Живи!
И я собирал комиксы, и влюблялся в бродячие цирки и Всемирные выставки, и начал писать. И чему же, вы спросите, учит писательство?
Во-первых, оно напоминает о том, что мы живы, что жизнь – привилегия и подарок, а вовсе не право. Если нас одарили жизнью, надо ее отслужить. Жизнь требует что-то взамен, потому что дала нам великое благо – одушевленность.
И пусть искусство не может, как бы нам этого ни хотелось, спасти нас от войн и лишений, зависти, жадности, старости или смерти, оно может хотя бы придать нам сил.
Во-вторых, писательство – это вопрос выживания. Как, разумеется, и любое искусство, любая хорошо сделанная работа.
Для многих из нас не писать – все равно что умереть.
Каждый день мы берем в руки оружие, скорее всего, заведомо зная, что битву не выиграть до конца, но все равно надо сражаться, пусть в меру сил, но надо. Даже стремление победить в каком-то смысле уже означает победу под конец каждого дня. Вспомним того пианиста, который сказал: «Если я не репетирую один день – это услышу я сам. Если не репетирую два дня подряд – это услышат критики. На третий день – это услышит весь зал».
То же самое верно и для писателей. Конечно, за несколько дней простоя твой стиль, каким бы он ни был, форму не потеряет.
