Позади осталась Империя драгаэрян, которую Влад Талтош, выходец с Востока, зовет «родиной», потому что иной не знает. Позади остались — распавшийся брак, добрые друзья и очень, очень недобрые и могущественные враги-джареги, твердо намеренные заполучить голову Влада.А впереди — родина историческая, Восток, королевство Фенарио, где драгаэрян зовут эльфами, где не ведают имперского волшебства, зато многие владеют колдовством. Где, возможно, до сих пор живет родня Влада по материнской линии.Казалось бы, в путешествии на Восток для Влада — сплошные плюсы, всякого «эльфа» там за милю заметят, тем более — эльфа с тем оружием, каким джареги намерены воспользоваться, чтобы разобраться с предателем навсегда.Казалось бы…
«Стадия инкубации занимает от восьми до девяти дней, но в течение этого недолгого периода яйца легко уязвимы. И хотя мать способна защитить яйца после превращения (см. гл. 19), все равно остается промежуток от тридцати пяти до сорока часов, когда яйца некому было бы опекать, не приди на помощь самец, который претерпел собственное превращение после оплодотворения яиц (см. гл. 18), и вернулся, чтобы встать на страже, пока мать беспомощна, как это будет изложено в подробностях в вопросе о левидоптах.
Следует уточнить, что стражу у яиц несет не их конкретный отец, но первый же свободный самец-левидопт, который оказался в пятидесяти футах или около того от матери в период превращения. Как именно самец-левидопт находит яйца…»
Лефитт: О небеса, но что же он делает?
Бораан: А? Да ничего. Просто лежит здесь. В этом-то и прелесть.
В горах Саэстара есть место, где, как говорят местные, на востоке можно узреть былое, а на западе — грядущее. Думаю, корни этого поверья лежат в некоем доисторическом переселении народов. Или завоевании. Или охренительно волшебном разреженном воздухе — его в этих горах прорва.
В общем, местные в это вроде как верят.
И если они правы, у меня все наоборот. Оглядываясь на запад, я вспоминал, как карабкался по десяткам утомительнейших тропинок, проложенных горными козлами сугубо для горных козлов; смотря на восток, я предвидел спуск по точно таким же.
Позади осталось озеро Cурке на рубеже леса. Озеро, краешек леса и большая усадьба рядом с ними принадлежали мне, благодаря Империи и в награду за «особые услуги». Забавно, да? Но оставаться там я не смел, благодаря Дому Джарега и в награду за «особые проступки». Это уже не так забавно.
В качестве управителя я оставил там деда, которому намекнул, что круговая порука, по мне, предпочтительнее притеснений. Он не удивился: деду и самому не нравилась роль притеснителя, ибо к вельможному сословию он относился с необъяснимой холодной ненавистью, которая происходила из весьма отдаленного прошлого, известного мне лишь по смутным намекам.
Оба мы пребывали в расстроенных чувствах. Деда беспокоило, что браконьерство в лесах разрастется до неприличия, когда браконьеры поймут, что у «управителя» душа не лежит поступить с ними по закону. Меня беспокоило, что джареги могут быть достаточно злы на меня, чтобы выместить это зло на нем. Я не думал, что они так поступят — то, что я совершил, не столь дурно, как, скажем, предоставление улик Империи, — но все же сердце мое было не на месте.
Мы обсудили это. Нойш-па не волновался. Джареги, возможно, и в состоянии воспользоваться колдовством, как бы они ни презирали магию «выходцев с Востока», но им придется попотеть, чтобы отыскать такого мастера, как мой дед. А немного работы со зверьем в округе, с деревьями и даже овощами, — и к услугам деда будет такая шпионская сеть и защитный периметр, что сам Марио, пожалуй, не пробьется.
Мы долго беседовали о бедах, в которые вляпался я, и об его бедах с браконьерами (перевожу: он терпеть не может объяснять кому-либо, что тому следует делать), и о том, куда я собираюсь отправиться. Куда — он не хотел знать: то, чего он не знает, джареги не смогут из него выбить. Я начал было отрицать, мол, джареги так не поступают — но… вообще-то поступают, иногда.
Я играл с дедовым дружком Амбрушем, а Нойш-па и мой дружок Лойош возобновили знакомство. Я провел там с неделю, он готовил для меня, мы многое обговаривали, например, как бы это ему оставаться управителем и ничем не управлять. Кое-что мы придумали, в частности, урезали список возможных распоряжений. Деду вроде понравилось.
Как-то вечером, смакуя фенарианское бренди, я спросил:
— Нойш-па, что ты можешь рассказать мне о моей матери?
Он вздохнул.
— Она изучала Искусство, Владимир, и это весьма расстраивало моего сына, да обретет он покой. Я нечасто ее видел.
— Но почему?
