– А так. Он, допустим, продает противотанковую мину за сто долларов кому-нибудь в селе, и покупатель, поскольку он деньги заплатил, очень за ней ухаживает. Ставит ее в правильном месте. Потому что если на мине подорвались, то за каждого покойника он получит тысячу. У соседей недели две назад БТР подорвался так, что его взрывам перевернуло, а на броне чечен сидел. Из ментов местных. Его даже вытащить не смогли, он так и сгорел с боезапасом. А так получилось, что чечен-то сам милиционер, а остальные мужчины ушли в горы. И вот приходит на блокпост через неделю отец и спрашивает, мол, на какой дороге его Саламбек подорвался и где это было. Потому что, по их понятиям, если человек не похоронен, это большой позор. И за него обязательно надо отомстить.
– Отомстил? – лениво спросил Осокин.
– Не знаю. Это его мина была. Отца.
Все помолчали. На той стороне ущелья между деревьев показалась группа людей.
– А мы на мину не наскочим? – сказал один из охранников Данилы, по фамилии Баров.
– Чтобы мы с деньгами сгорели? Да ни за что. Тут те, кому не надо, не подрываются.
Ущелье резко повернуло – до места обмена оставалось еще три километра, и после речки надо было идти пешком. Синицын с биноклем у глаз внимательно рассматривал зеленку. Егорка Осокин сняв автомат с плеча, обматывал изолентой карабин у ремня, чтобы не клацало. На броне пахло потом и керосином. Солнце, несмотря на раннюю жару, по-прежнему сидело за облаками.
– Не повезло вашему чекисту, – добавил комбат. – И зачем он к блокпосту пошел? Он вообще начтеха искал.
В следующую секунду под днищем передней «бэшки» сработал фугас. Данила увидел, как из люка вместе с дымом вываливаются фигурки. С брони кто спрыгнул, кто слетел. И тут же последовал второй взрыв: броня под Данилой вздыбилась, земля и небо поменялись местами, и Милетич полетел рыбкой на размолотую в пыль обочину.
Данила больно ударился о камни и открыл глаза. Откос дороги под ним сползал в ущелье, рядом, под прикрытием пыльного колеса, лежал Егор Осокин и аккуратными выстрелами высаживал магазин в кого-то, находящегося с той стороны. В следующую секунду он коротко вскрикнул, выпустил оружие и затих.
Из-за «бэшки» выскочил чернобородый человек. Конец зеленой повязки свисал с его головы заячьим ухом. Чернобородый еще раз выстрелил в неподвижное тело. Дуло автомата уставилось в лоб Даниле, и из отверстия в вороненой стали глянула вечность. Боевик ударил коммерсанта под ребра и заорал:
– Лежать! Лежать, сука, мордой вниз!
Сзади раздался одиночный выстрел, потом еще один. Данила понял, что провалялся без сознания те пять или шесть минут, пока шел бой. И что бой уже кончился.
Данилу швырнули ничком, и жесткие чужие руки стали мять его тело. Потом его заставили встать на колени. Поднимаясь, Данила заметил сбоку еще одного чернобородого: тот сидел над трупом Осокина и что-то делал с его лицом. Чуть дальше от Данилы лежал комбат. Его сломало так, что из спины торчало ребро. Далеко в зеленке раздался чей-то отчаянный вопль, крик: «Я сдаюсь», и следом – очередь из трех выстрелов. Криков больше не было.
Потом перед Данилой появился Халид. Он заметно похудел, и камуфляж сидел на нем лучше, чем костюм от Армани. Зеленая повязка скрывала белую прядь в волосах. Халид пнул труп Синицына ногой и сказал по-русски:
– Совсем как дети. Воевать не умеют.
Дуло автомата уперлось в грудь Даниле.
– Это очень здорово, Данила, что на тебе бронежилет, – сказал Халид. – Это чудная штука, знаешь, как она работает? Пуля пробивает грудную пластину, а тыльную пробить не может. Она рикошетирует от тыльной, а потом снова рикошетирует от грудной. Отличное средство для изготовления фарша. Я бы продавал их русским домохозяйкам вместо кухонных комбайнов, а ваша армия носит их на себе.
Данила не глядел на Халида. Данила глядел вперед, туда, где возле первой сожженной «бэшки» остановился «уазик». Шофер «уазика» выпрыгнул из машины, отворил заднюю дверь и достал оттуда девочку, похожую на букет белых роз. Чеченец одной рукой держал девочку, а другой нес автомат.
– Даша, – закричал Данила, – Даша!
Один из боевиков тестировал чемоданчик со спутниковой связью. Над трупом Осокина сидели уже двое. Они спустили с него штаны и трудились ножом внизу живота.
Высокий чеченец с Дашей на руках остановился около Халида.
– Даша! – снова закричал Данила.
Даша молчала. Внезапно Милетич понял, что она просто не может говорить. Что-то такое они сделали с его дочерью, отчего она перестала разговаривать.
Халид швырнул Даниле спутниковый телефон.
– У тебя есть минута, – сказал Халид, – чтобы позвонить в Москву. Скажи им, что все хорошо и что они могут отдать деньги.
– Кто меня заказал?
– Минута, Данила. Или ты звонишь, или я убиваю твою дочку. После звонка я отпускаю вас обоих. Я не убиваю мальков. Я питаюсь рыбой крупнее.
Данила покачал головой.
– Нет, – сказал Данила, – все будет по-другому. Ты отпустишь мою дочь. Она дойдет…
Милетич оглянулся кругом, ища хоть одного живого русского, и, когда он продолжил, голос его на секунду дрогнул.
