После гвоздей заложники совсем приуныли. Никто не разговаривал и, казалось, не дышал. В двенадцать снова включили телевизор. Телевизор сообщил, что разрешение кризиса ожидается еще до утреннего прибытия спецгруппы ФСБ. Видимо, заложники и телевизор принимали участие в каких-то двух разных терактах.
Пошел уже первый час, когда сидевший рядом с Карневичем рабочий поднялся и громко осведомился у безмолвной фигуры с автоматом:
– Слышь, а в сортир можно?
К некоторому удивлению Карневича, ствол качнулся в знак согласия. Рабочий отсутствовал минуты три. Вернулся, вытирая руки, сел рядом с Карневичем и заметил:
– Хорошо баре живут.
Прошло еще двадцать минут, и вдруг все как-то обнаружили, что жизнь продолжается, несмотря на ящики с гексогеном и мешки с песком перед спаренным пулеметом. Люди отползали в туалет все чаще. Кто-то встал и налил воды из огромного серебряного самовара, благо чашечки тончайшего китайского фарфора, украшенные уточками-мандаринками, остались тут же, на застеленном белоснежной скатертью сервировочном столике. Артем Суриков, рассмотрев среди заложников свою секретаршу, попытался отправить ее за едой.
– Сами у них просите, – огрызнулась секретарша.
– Ты уволена! – заорал Суриков.
Окружающие были слишком испуганы, чтобы засмеяться.
Еще через час Карневич попросился по нужде и, зайдя в туалет, примыкавший к банкетному залу, с печалью обнаружил, что роскошный унитаз обгажен со всех сторон, и даже кто-то уже насрал в джакузи.
Двери распахнулись в два ночи. Заложники замолчали, словно в зале выключили звук. На пороге стояли Висхан и Маирбек. Маирбек медленно оглядел зал, и внезапно ствол его автомата указал на инженера, сидевшего в метре от Карневича.
– А? – испуганно спросил тот.
– Ты. Сюда.
Инженер оглянулся, ища сочувствия. Все смотрели в сторону.
– Постойте, – сказал его сосед, – но…
– Ты тоже.
Инженер и его сосед вернулись через полчаса. Инженер нес черный пластиковый мешок, из которого торчали буханки хлеба и розовый, как детская задница, батон колбасы. В руках второго заложника была сетка со сгущенкой и печеньем.
Люди зашевелились. Еды было явно мало, а есть хотелось всем. Один из вэвэшников – двухметровый сержант с бритым затылком и наколкой спецназа, выпирающей на бугорчатом плече, – легко, как пружина, разогнулся и подошел к инженеру.
– Отдай, – сказал сержант.
Он возвышался над инженером, как восьмидесятитонный масловоз над «Жигулями».
– Ну!
Инженер испуганно покосился на спецназовца и прижал буханку к груди.
Солдат ударил его босой пяткой в то место, где стопа переходит в голень, инженер взвыл и осел на пол. Спецназовец сгреб хлеб и вразвалку пошел к своим. Заложники смотрели вслед его спине, по которой удавами перекатывались мышцы. Один из сотрудников завода, по фамилии Архипов, вскочил с пола.
– Эй! Так нельзя!
Боец обернулся. Челюсти его ритмично задвигались, пережевывая мысли в слова.
– Ты кто?
– Я – замначальника пятого цеха. И это…
– Слышь, зам замыч, а чего у вас сортир засран? Пошел бы ты да очко выдраил. А то в говне все.
Архипов попятился и наткнулся спиной на чьи-то бицепсы. Позади него стоял еще один вэвэшник в трусах.
– Ша? Не слышал, что сказали? Пошел очко драить! На вон тебе тряпку!
И боец, с треском отодрав кусок скатерти, бросил ее в лицо Архипову.
Чеченцы смотрели с балкона, не вмешиваясь. Пулеметчик у окна даже не повернул головы.
– Хорошо, – сказал Архипов. Скомкал скатерть и судорожно сделал шаг назад.
– Эй ты! Ты что, так собираешься мыть? В комбинезончике? А ну сымай!
– Что?
– Одежду сымай! Рабочий класс!
Архипов стал медленно расстегивать ворот комбинезона. Потом резко нагнулся и попытался боднуть спецназовца в живот.
Через минуту, избитый и окровавленный, он затих в углу. Трое вэвэшников сняли с него одежду, посовещались и, наметанным взглядом вертухаев определив слабое звено, подошли к трем пожилым рабочим.
– Снимайте комбинезоны, – приказали они, – мы что, раздетые будем, а вы одетые?
Карневич поднялся на ноги.
– Ребята, – сказал он, – неужели вы не понимаете, что они нарочно раздели вас? Что они нарочно не вмешиваются?
Вертухай смерил его взглядом:
– Ты кто?
– Я гражданин США и генеральный директор этого завода.
– Снимай штаны, директор.
Карневич смотрел на бойца несколько секунд, побледнев. Затем резко повернулся и, сделав два шага, начал карабкаться вверх по широкой стеклянной лестнице, на ступенях которой, безучастный к разборке между русскими, сидел молодой чеченец с зеленой повязкой на голове и «Калашниковым» в руках.
Ствол лениво качнулся, приказывая пленнику остановиться. Американец застыл, с трудом подавляя желание опустить руки по швам.
– Я хочу говорить с вашим начальником, – сказал Карневич. – Я директор этого завода.
Ломали что-то проговорил по-чеченски в рацию. Прислушался к ответу и повернулся к Карневичу:
– Халид просил поблагодарить тебя за твои хорошие слова о нашем народе. Еще он просил передать вот это.
Боевик поднялся одним кошачьим движением, и автомат в его руках описал широкую дугу. В следующую секунду приклад «Калашникова» врезался Карневичу между ног.
