Самое паскудное заключалось в том, что Рыдник, выполняя чьи-то приказы, настаивал ровно на том же, что и некий майор Александр Яковлевич Яковенко: на самоубийственности штурма и необходимости переговоров.
– Вылезай! Приехали!
Яковенко мгновенно открыл глаза. Светящиеся стрелки на часах показывали половину девятого: дорога заняла почти два часа. Джипы подъезжали к свежим железным воротам с колючей проволокой, телекамерами и караульным домиком. Из прожекторов, опоясывавших домик, бил яркий свет, и в створе этого света стояли две иномарки с госномерами.
Ворот как таковых не было – железные створки перекрутило взрывом и снесло наземь. Иномарки не пострадали.
– Оба-на, – сказал Травкин. – Не мы первые.
Джип притормозил у ворот, и из иномарок вылезли двое в штатском. Травкин и Яковенко выпрыгнули из джипа, и следом за ними высыпались обвешанные оружием бойцы.
Двое в штатском замахали перед Травкиным руками, мол, нельзя. Травкин раздвинул чекистов и, не оглядываясь, прошел мимо.
– Свои, – презрительно сказал им Яковенко.
Проходя на территорию, он мимолетом нагнулся: железо было пробито насквозь, из утоптанного снега торчал разваленный на две половинки шариковый подшипник размером с куриное яйцо.
За воротами начиналась расчищенная площадка, с трех сторон окаймленная сугробами. Ночь была неожиданно светлая, несмотря на облака: лунный свет словно подныривал под тучи и отражался между ними и снегом. Справа к морю тянулся обшитый жестью двухэтажный барак. За сугробами, огибая площадку и домик гигантской буквой П, шла отличная полоса препятствий, метров на двести: со столбами, перекладинами, растяжками, – все, чего душа может пожелать. Перед крыльцом барака стояли пятеро. Один из них, в кожаной куртке с огромным меховым капюшоном, быстро пошел навстречу новоприбывшим.
– Вы кто такие?
– Из Москвы, – коротко сказал Яковенко, взмахнув корочкой. Спецназ ГРУ за его плечами не располагал к шуткам.
– Осторожно, там могут быть мины, – сказал человек с капюшоном.
Травкин спустил с поводка овчарку, та взбежала на крыльцо, обнюхала низ двери, встала лапами на дверную ручку, еще раз принюхалась, завертелась на месте, гавкнула и сбежала с крыльца.
По приказу Травкина один из джипов въехал во двор, оставляя четкие следы протекторов в полусантиметровом снегу. Асфальт на пятачке был идеально чист – безо всяких подтеков и наледей, столь обычно образующихся при чистке дворов нерадивыми дворниками, – и только свежевыпавший снег лежал на нем, как тополиный пух. На сугробе сидели три синегрудых снегиря, неизвестно с чего проснувшиеся ночью, и, склонив головки, наблюдали за людьми. Яковенко заметил наверху, на одном из окон, кормушку, а на крыльце – следы белок и птиц.
Бойцы размотали стальной трос, зацепив один конец за дверь, а другой – за машину, Травкин сел за руль и нажал на газ. Заводской брони на джипе не было, но все ж таки бронежилеты и пуленепробиваемые стекла давали кое-какую гарантию. Все присутствующие попадали в сугроб.
Дверь сорвало с петель, и тут же грохнуло. Из окон наверху вылетели стекла, снегири, негодующе чирикая, разлетелись кто куда.
– «Фенька», – чуть презрительно сказал Травкин.
Они вошли внутрь, пустив вперед Сельму. В доме было темно, как в могиле, и Травкин освещал путь мощным фонариком: нажимать на выключатели в этом месте ему не хотелось.
Внутри начиналась обшитая деревом прихожая, без каких-либо признаков человеческого присутствия. Слева тянулся ряд осиротевших гвоздиков: даже старый ватник и тот никто на них не оставил. Дальше шел коридор, и в его конце через приотворенную дверь виднелся краешек солдатской казармы, с двухъярусными кроватями, аккуратно заправленными шерстяными одеялами. Яковенко осторожно шагнул в коридор. Пошел уже третий день, но на него внезапно пахнуло застарелым мужским потом.
– Откуда ты знаешь про эту базу? – спросил Яковенко.
– Пол-Кесарева знало. По всем бандитам шухер пошел, что вот приперлась какая-то спецчасть, отремонтировала базу и тренируется не то корейцев крошить, не то китайцев отражать. Они ни к кому не лезли, и к ним никто не лез.
– Долго они тренировались?
– Неделю. Или две.
Яковенко осуждающе присвистнул.
– А мало ли у нас спецчастей? – с горечью сказал Травкин. – Спецчасть на спецчасти сидит и спецчастью погоняет. Вон, таможня и то свой спецназ завела. Скоро санинспекторы будут в краповом берете ходить.
Сельма, виляя хвостом, побежала вниз по лестнице, и оба командира осторожно последовали за ней. Темнота внизу стала еще гуще. Под потолком журчали трубы, да шуршал огонь в мощном газовом котле. Луч травкинского фонаря выхватил из тьмы полуотворенную дверь, обшитую сталью. Сельма без колебаний проскользнула в дверь, и командиры, переглянувшись, последовали за ней.
