Генеральный директор Кесаревского НПЗ Сергей Карневич, серый от голода и страха, стоял в железных воротах трехэтажного здания с наполовину обрушенной кровлей. Боевики гнали заложников, построив их по трое в ряд. Справа от Карневича стоял Данила Баров, левой рукой Сергей сжимал тонкие пальцы Милы.
– Чего стал, собака! Шагай!
Карневич шагнул – и понял, что внутри пахнет смертью. Это было здание старой заводской ТЭЦ, одно из первых, построенное еще в середине прошлого века. Десять лет назад на ТЭЦ случился пожар. Пьяный ремонтник, лихо орудуя гаечным ключом, свинтил заглушку с маслопровода высокого давления. Струя раскаленного масла ударила в потолок, рабочий выронил ключ, тот стукнулся о железные плиты пола и выбил искру. Через мгновение струя масла превратилась в фонтан бьющего вверх пламени.
Один из генераторных залов сгорел весь, от фундамента до кровли. Другой уцелел и даже еще отработал две пятилетки. В прошлом году ТЭЦ остановили, генераторы вывезли из зала и бросили тут же, в снегу у ограды. Здание еще не успело развалиться полностью, одно время его отдали под гаражи – гнездо вечно пьяных механиков, развороченных карбюраторов, выпотрошенных дизелей и старых, обтрепанных бензовозов с желтой полосой на боку и надписью «Кесаревнефтепродукт».
Теперь, ругаясь и торопясь, чеченцы загоняли в это здание заложников. Они явно нервничали, то и дело звучали короткие очереди, и, казалось, в воздухе пахло отчаянием и страхом.
– Внутрь! Кому говорю, внутрь!
Два одиночных выстрела. Чей-то крик.
Внутри было просторно – куда просторней, чем в заводоуправлении, и гораздо холодней. Боевики в камуфляже стояли везде – на железных лестницах, на балюстраде, опоясывающей второй уровень, направив дула автоматов почти вертикально вниз. На стене лицом к Мекке висел огромный портрет Ленина, вышитый на алом бархате, и фанерный лозунг под ним сообщал: «Да здравствует СССР – братская семья народов!»
Братская семья давно хлесталась из автоматов, но фанерному щиту до этого не было дела. Империя развалилась, а лозунг уцелел.
Пространство бывшего машинного зала было так велико, что Карневич даже не понял, как они собираются контролировать заложников.
– В середину! Все в центр!
Автоматная очередь гулко ударила по стенам и нервам. Через десять минут заложники сбились в кучу на месте вырванного с мясом генератора. Карневич оглядывался в поисках Хасаева. Но лидера боевиков нигде не было видно.
Серые цементные колонны переходили в крышу на высоте третьего этажа, и между заложниками и крышей на отметке второго уровня стояли чеченцы. В воздухе метались перепуганные голуби – теплая заброшенная ТЭЦ была их любимым убежищем.
– Сесть! Всем сесть! Ну!
Холод бетонного пола пробирал до костей. Карневич внезапно вспомнил слова Барова о том, что Хасаев до сих пор вел себя очень рационально. Даже со взрывчаткой его люди обращались так, словно боялись случайного сбоя больше, чем штурма. «Как же они заминируют такое пространство?» – подумал Карневич. В душе внезапно вспыхнула надежда. Даже если чеченцы снова поставят среди заложников ящики с сорокакилограммовыми зарядами разминирования, на таком пространстве взрывная волна неминуемо рассеется, и у многих будет шанс остаться в живых.
В следующую секунду ворота в дальнем конце зала распахнулись, и свежий поток воздуха подхватил распяленную над ними растяжку; «Крепи ударным трудом силу Родины!» В ворота, один за другим, въехали пять двадцатитонных мазутовозов, сравнительно новых, недавно закупленных в Японии, со сверкающей черной полосой на желтом боку и с желтыми же иероглифами вдоль черной полосы.
Машины ползли по бетону, как прожорливые гусеницы по капустному листу. Колеса размером с человеческий рост давили рассыпанный мусор. Потом машины стали разворачиваться, с трех сторон окружая испуганных, замерших посреди зала людей. С четвертой стороны была стена с шеренгой автоматчиков, и все автоматчики были без масок.
Почему-то это очень напугало Карневича. До сих пор с открытыми лицами ходили не больше десятка боевиков, видимо, полагавших, что их имена и физиономии и без того известны властям. Мила в ужасе прижалась к американцу.
Из шеренги вышел Руслан Касаев, повелительно поднял руку вверх и заговорил:
– Если кто-то решил, что в этих машинах мазут, – он решил неправильно. В них бензин. Наполовину. Другая половина – это пары бензина. Если кто не понял, что это значит, пусть спросит у соседа.
«Вот сейчас кто-то побежит, – подумал Карневич, – террористы выстрелят, рикошет попадет в цистерну…»
