Экран засветился, когда я валялся на кровати, глядя в серый потолок с единственным тусклым плафоном. Как предусмотрительно, даже в интернате есть вполне надежная тюрьма. Только называется она – изолятор…
– Я виновен в неудачном воспитании Ника Римера…
Покосившись на экран, я отметил, что Наставник Пер и впрямь выглядел несчастным. Как мне объяснили, трансляция будет идти для всех Наставников Родины. Они извлекут полезные уроки из рассказа Пера…
– Нет ничего страшнее, чем подопечный, поднявший руку на Наставника… – полушепотом сказал Пер. – Каким может быть его следующий поступок? Унизить женщину? Ударить ребенка?
– Врешь, скотина, – равнодушно сказал я экрану.
Но Пер меня не слышал. Сейчас, во всяком случае. Я находил мстительное удовольствие лишь в том, что позже он просмотрит запись. Наверняка меня снимают.
– По мнению врачей, Ник Ример страдает от психической регрессии, вызванной амнезией, – продолжал Пер. – Он вернулся к эмоциональным реакциям ребенка. Но и это не оправдывает меня. Значит, слишком поздно я откорректировал те ненормальные стороны его личности, которые привели к беде. Импульсивность, нетерпимость, самоуверенность…
Я засмеялся. Может быть, теперь детей станут отдавать в интернаты еще раньше?
– Я прошу наказания для себя, – произнес Пер. – Наказания… общепланетного порицания. Прошу снисхождения к своему ученику… перевода его на санаторный режим неопределенной длительности.
– Меняю санаторий на порицание, – сказал я. – Фарисей…
Наставник на экране склонил голову. Он ждал.
– Решение принято, – произнес женский голос. – Наставник Пер, ваша работа признана неудовлетворительной. Вам дается возможность искупить свою вину работой в интернате «Белое море».
– Спасибо, – прошептал Пер.
– Подопечный Ник Ример, ваше поведение признано асоциальным и опасным. Вам определен санаторный режим на неопределенный срок без права пересмотра решения. Вы имеете право высказать свое мнение, вас услышат.
Это становилось забавным.
– Вам не кажется, что вы все не правы? – спросил я.
– Общество не может ошибаться.
– Почему же?
– Ошибки – это отклонения личности от законов общества. По определению, общество свободно от ошибок.
У меня появилось подозрение, что я говорю с машиной.
– А если неверны исходные определения?
– Вывод о неправомерности системы может быть сделан лишь при выходе за ее рамки. Вы находитесь в обществе, Ник Ример.
– Я нахожусь под замком, – ответил я.
– Вы все сказали?
Я немного подумал.
– Да, абсолютно все.
– Решение принято и доведено до всеобщего сведения.
Экран погас.
Как быстро и печально завершилась моя карьера Наставника!
Минут десять я ждал, потом, решив, что за мной придут не скоро, улегся поудобнее и попытался заснуть. Разумеется, немедленно открылась дверь.
За мной пришли Ган и Таг.
То ли принято поручать конвойные миссии друзьям преступника, то ли никто из Наставников не захотел марать об меня руки.
– Ример, вставай, – произнес Ган. В руках у него было оружие. Маленький серебристый пистолет.
– Как называется эта штука? – спросил я, поднимаясь.
Гану было не по себе. Ему очень трудно приходилось. Вот только жалеть его, находясь в моем положении, казалось неестественным.
– Это мышечный релаксатор, Ример. Он используется в медицине при судорожных состояниях. Вызывает временное отключение мускулатуры.
– Как удобно, да? – Я усмехнулся. – А знаешь, на моем кораблике ведь тоже не было оружия. Я пожег корабли
– Ример, ты болен. У людей давно нет необходимости в оружии.
– Конечно. При таком количестве мирной техники…
Я прошел мимо них в коридор – Таг и Ган отступили, оказавшись за моей спиной.
– Ример, иди вперед, мы будем указывать направление.
– Ты уже забыл мое имя, Ган?
– Ник, не надо, – попросил Таг. – Ты ведь понимаешь, что ограничен в правах.
– Да, наверное. Куда мне?
– На выход. И к транспортной кабине.
Госпиталь, где находился изолятор, пустовал. Мимо прозрачных стен палат с тщательно заправленными кроватками, мимо огромной, сверкающей белизной операционной мы вышли в общий коридор, прошли к дверям. Под медным колоколом на входе застыл все тот же маленький мальчик. На меня он уставился почти со священным ужасом.
Бедолага Лотти, сколько же длится твоя безумная вахта на входе в интернат?..
– Ри… Ник, обещай, что не попытаешься бежать.
– С чего это?
– Я не хочу пугать детей видом оружия.
– Хорошо, – согласился я. – Прячь.
– Я недалеко спрячу, – сообщил Ган.
Вот тут я начал хохотать. Да что же они, до сих пор играют в регрессоров?
Так мы и покинули «Матушкин свет» – трое друзей, один веселящийся, а двое еще обдумывающие шутку…
Мне было немножко жалко, что так и не появилась Катти. Было приятно, что не появился Пер. Где-то у кромки деревьев я оглянулся на здания интерната, и мне показалось, что за мгновенно помутневшим окном на четвертом этаже мелькнула фигура Наставника. Что ж, не будем прощаться.
