Я вспомнил обстоятельства нашего первого столкновения. Может, все не так уж сложно, когда твоя жертва — наивный ребенок? Может, им и не нужно охотиться за взрослыми джамперами. Вероятно, они только и делают, что убивают девятилетних. Или даже моложе.
Но это не облегчит им задачу.
Они не вызывали у меня ни капли сочувствия.
Я был сильно зол на лондонскую полицию и немножко на себя. Нужно было задержаться — на записи видно, что как только я прыгнул, оба парня ринулись обратно к машине и газанули за мной, в сторону «Кенсингтона». Их не только не остановили и не задержали, у них даже не проверили билеты.
Изображения я приколол на доску и подписал: «Лондонский блондин» и «Лондонский лысан», а на стикерах отметил, где я их видел.
Странно, но когда я закончил, мне удалось наскоро набросать Сэма в его обычной позе, — сидящим на краю дивана, слегка наклонившись вперед.
Хм.
Мне хотелось видеть Алехандру, очень хотелось, но я сам настоял на том, чтобы она исчезла и жила на свой страх и риск, а я ничего о ней не знал. Я не мог ее предать. Надеюсь, она обнаружила, что у нее достаточно денег, чтобы купить новый паспорт — вот каков был мой расчет.
Я предупреждал ее о том, что может случиться, если она станет использовать свой собственный — рассказал о моем приключении в Портсмуте. Она уверила меня, что поняла. И велела не волноваться.
Я поехал на поезде к Югу от Ренна, сначала в Байонну, затем в Эндайе, через Рио Бидасоа в испанской области Ондаррибиа. Пересек границу, через бинокль изучил другой берег реки и прыгнул на дорожку в отдаленную его часть.
«Добро пожаловать в Испанию».
Местные стерпят мое перемещение — считается, что обе стороны принадлежат баскам, но они-то наверняка не поставили бы свои подписи под приветствием «Добро пожаловать в Испанию». Я сел у оврага и принялся зарисовывать замок и крепостную стену. Когда это место во всех деталях запечатлелось в памяти, я отправился к железнодорожной станции и купил билет в Мадрид на следующий день.
С одной из аллей я прыгнул в Нору.
Я был измучен, но заснуть не мог. Все думал об Алехандре. Поворочавшись с боку на бок, поднялся, взял со стола новый альбом, включил свет и принялся ее рисовать.
Я нарисовал ее обнаженной, какой видел тогда в душе, в джунглях у Байа Чакакуаль. Рисовал часа два. Воспоминание оставалось более ярким, чем рисунок, но все-таки это было лучшее из того, что мне до сих пор удавалось.
Потом я наконец заснул.
На следующий день я много разговаривал в поезде, шлифуя произношение, и один раз чуть не схлопотал по шее, употребив слово «taco», которое по-испански обозначает ругательство. Для обеда вполне достаточно.
Из-за неисправности поезда ка дорогу до Мадрида ушло шесть часов. Взглянув на карту, я удивился, что не больше, но, прикинув масштаб, понял, что Испания гораздо меньше, чем штат Техас.
Путешествие изнурило меня необходимостью много говорить и, что самое утомительное, — постоянно улыбаться. Я прыгнул прочь, предварительно зарисовав платформу и очертания города на горизонте.
Я расположил рисунок на половине листа, дорисовал вдобавок к изображению анфас еще и профиль — и присовокупил к своей подписи отпечаток пальца, вымазанного чернилами, чтобы получатели имели доказательство, что это действительно я.
Сделав пять копий — четыре для отсылки и одну для себя, я отправил три из центрального почтового отделения в Гортон-Плаза, Сан-Диего, а еще одно опустил в почтовый ящик у станции Эппинг, самой последней остановки на Центральной линии.
