Как страшно жить! Кругом опасности: авиакатастрофы, теракты, несчастные случаи. И пятнадцатилетний Дэвид, который только что спас своего несмышленого брата от падения из окна, ждет катастрофу каждую минуту. Чтобы обмануть судьбу, он полностью меняет себя: начинает по-новому одеваться, заводит воображаемую собаку и даже выбирает себе новое имя – Джастин. Но судьба зорко следит за ним и только посмеивается над его наивными уловками. Это история про страх перед жизнью и перед необходимостью сделать выбор и в конечном итоге – история про взросление.
Text copyright © Meg Rosoff, 2006
Издательство благодарит литературное агентство «Эндрю Нюрнберг» за содействие в приобретении прав на эту книгу.
Младший брат Дэвида Кейса недавно научился ходить, но не сказать чтобы достиг в этом деле совершенства. Он проковылял мимо брата к большому раскрытому окну в комнате старшего мальчика. Здесь, стараясь изо всех сил, он вскарабкался на подоконник, сложился, как гусеница, уселся на корточки и замер, нерешительно пошатываясь, задумчиво глядя на церковную колокольню в четверти мили от дома.
Он слегка качнулся вперед к бездне, и тут мимо пролетела большая черная птица. Она помедлила и посмотрела своим умным красным глазом в глаза ребенку.
– Почему бы не полететь? – предложила птица, и глаза мальчика расширились от удовольствия.
Внизу на улице неподвижно стояла борзая, повернув изящную светлую голову в сторону грядущей катастрофы. Собака чуть повела мордой и вздернула нос, послав тем самым невидимый импульс, который заставил ребенка податься на дюйм-другой назад, ближе к точке равновесия. Мальчик был спасен, но то, что с ним заговорила птица, настолько его пленило, что он вскинул руки и подумал: «Да, лететь!»
Дэвид не слышал, как его брат подумал: «Лететь». Нечто иное заставило его поднять глаза. Чей-то голос. Рука на плече. Шелест губ у самого уха.
Подняв глаза, Дэвид мгновенно оценил положение, крикнул «Чарли!» и кинулся через всю комнату к окну. Он схватил ребенка за капюшон пижамы с Бэтменом, прижал его к себе с такой силой, что чуть не сломал ребра, и повалился на пол, пряча лицо мальчика в безопасную впадину под подбородком.
Чарли сердито взвизгнул, но Дэвид его едва слышал. Задыхаясь, он отцепил брата и отстранил на расстояние вытянутой руки.
– Ты что делаешь? – кричал он. – Какого черта ты вытворяешь?
А что, сказал Чарли, мне надоело играть в игрушки а ты не обращал на меня внимания вот я и решил пойти получше рассмотреть этот мир. Я забрался на окно что было не так-то просто а когда залез то прямо обалдел оттого что кругом одно небо а тут еще мимо пролетела птица посмотрела на меня и сказала что я тоже могу летать а птицы со мной раньше никогда не разговаривали и я подумал что наверное она права потому что уж кто-кто а птица-то знает толк в полетах.
Да а еще на тротуаре сидела красивая серая собака и она на меня посмотрела и наставила на меня свою морду чтобы я не упал но как только я собрался прыгнуть и воспарить в воздух ты схватил меня и сделал мне очень больно и я рассердился потому что мне даже не дали попробовать полетать хотя уверен у меня бы получилось.
Мальчик объяснил все очень подробно и доходчиво, чтобы его наверняка поняли.
– Пи-цаа лети, – вот что он произнес.
Дэвид отвернулся. У него бешено колотилось сердце. Бессмысленно расспрашивать годовалого ребенка. Даже зная достаточно слов, брат не смог бы ответить на вопрос Дэвида. Чарли сделал это, потому что он всего лишь глупый ребенок, неспособный понять, что птицы не разговаривают, а дети не летают.
«Боже мой, – подумал Дэвид. – Опоздай я на пару секунд, он был бы мертв. Мой брат был бы мертв, а сам я был бы раздавлен, разбит, уничтожен чувством вины и всю оставшуюся жизнь слышал бы за спиной перешептывания: “Вон тот парень, который убил своего брата”».
Две секунды. Всего две секунды – вот что отделяет нормальную повседневность от полнейшей катастрофы.
Он резко сел, лихорадочно соображая. Почему это никогда не приходило ему в голову? Он может провалиться в люк или умереть от инфаркта. Сломать позвоночник в аварии. Подхватить птичий грипп. На него может упасть дерево. А еще бывают кометы. Пчелы-убийцы. Войны. Наводнения. Маньяки. Захороненные ядерные отходы. Этнические чистки. Вторжения пришельцев.
Теперь, куда бы он ни посмотрел, ему виделись трагедии, кровопролитие, гибель планеты, закат человеческой расы, не говоря уже об основном источнике тревоги – его собственных страданиях и муках.
Кто только выдумал настолько безнадежный сценарий?
Кто бы это ни был, он чувствовал, как его умом овладевает некая темная и зловещая сила, располагается как дома, словно мерзкий стервятник, глубоко вонзая острые когти в дрожащее серое желе его перепуганного мозга. Он подтянул брата к себе, стиснул его изо всех сил и прижал губы к его щеке.
А что, если…
Он почувствовал, как это «что, если…» обволакивает его лодыжки, подобно трясине, и тянет куда-то вниз, на самое дно.
Год назад Дэвида разбудил отцовский возглас:
– Дэвид, мама дома! Хочешь посмотреть на малыша?
«Не особо, – подумал Дэвид, зарывшись лицом в подушку. – Что я, младенцев не видел?»
