Доподлинно знаю о случае, как у ботаника в подворотне спросили сигу, без всяких задних мыслей, а он с перепугу стрельнул в толпу из газового. Ясен пень, отобрали. В жопу не засунули, но — поколотили знатно. Поставили на колени и в упор стрельнули в башку из его же пугача. И поделом дебилу.
А теперь представьте, что ствол будет у каждого несдержанного гопника. Или вы думаете, что неадекваты станут ходить по струнке, потому что вооружатся только интеллигенты?
Сидит сейчас за монитором какой-нибудь вечный терпила и ратует за легализацию. Дескать, вот тогда я вздохну спокойно, и хрен меня кто обидит. Только не задумается, наивный, что в жизни никого по лицу не бил, не то чтобы в это лицо из ствола стрелять. Или думает, наверно, что будет вести себя хладнокровно как Рэмбо, стреляя по ногам исключительно?
Кто-то скажет — так-то травмат, с настоящим боевым другое дело, там построже будет и все думать начнут. Да идите вы в жопу, отвечу я, недалёкие мудаки.
И коль уж всё-таки когда-нибудь до этого дойдёт, сначала в России нужно запретить алкоголь.
В один прекрасный день Петю и Мопеда избил деревенский бык, сраный колхозник и просто чёрт.
Дело было так.
Парни наведались в село неподалёку от города. То ли к тёлкам, то ли ещё зачем, не важно. Зашли в магазин за сигаретами, выходят — стоит здоровенный подвыпивший хер. Стоит и стоит, плевать на него, в общем-то. Но он вдруг спрашивает — вы откуда, мол, пацаны. Слово за слово, завязалась драка, в которой наши проиграли.
Вернулись словно псы побитые, униженные и злые. Ещё бы — так позорно получить от гука, заслуживающего только ссак за пазуху. Над Мопедом ещё и посмеялись — чего он там в своей качалке делает, что его какой-то пьянчуга отлупил.
Порывались собрать всю банду, все звенья по городу, и стереть село с лица земли. Когда пыл остыл, а старшие насмеялись от души, решено было обойтись малыми силами и малой кровью. Наказав только главного фигуранта.
Быстро пробили, кто такой и чем, как говорится, дышит.
Николай, двадцать пять лет от роду, авторитет сельского пошиба и забулдыга. Природная сила и занятия боксом в прошлом позволяли чувствовать себя королём мира. Правда, мир этот ограничивался собственным ареалом обитания. Регулярно в подпитии он давал по шее очередному односельчанину и, не встречая сопротивления, наглел всё больше.
Материального взять с Николая было нечего, поэтому нужно было отнять здоровье.
Машина тогда у нас уже была, одна на пятерых — мы вообще были уже крутыми гангстерами. По крайней мере, в своих собственных глазах. Но поехали на автобусе — были случаи, когда разъярённые колхозники закидывали машины камнями. Деревенское быдло — оно ведь ещё хуже городского. Поверьте, о деревнях я знаю всё. Там такие быки встречаются, которые ещё и козыряются тем, что быки — мы, дескать, сначала бьём, а уж потом разбираемся.
Поехали выцепать дурака, настроившись на долгое ожидание. Такие люмпены часто сложны в поимке. Могут дома неделями не появляться и имеют какое-то животное чутьё, отчего постоянно ускользают.
Приехали вчетвером, у меня со Стасом в рукавах молотки, у Пети с Сашей монтажки.
Стоим третий час за углом дома, напряжены. Курим одну за другой, пялимся по сторонам. Вдруг глядим — Колян идёт вразвалочку. Мы свистим ему — иди сюда, мол, приколимся.
Бесстрашный парень, подходит и бычить начинает. И не задумается, что четверо нас, что двое за спиной, что приехали явно не лясы точить.
Смотрю в затылок — и мерещится мне, что там мишень. Секунды вдруг резиновые стали, слух вообще пропал будто. Вижу — Стас кивает — давай, начинай. А мне страшно — молотком никогда не бил, по гвоздям только да по пальцам своим. В какое конкретно место бить, как силу рассчитать?
Стас медленно вытаскивает молоток, поднимает руку нерешительно, и по макушке тихонько — тюк. Коля резко оборачивается — и даёт стрекача. Мы — за ним. Бежим, орём вслед, краем глаза замечаю местных старух, тоже что-то орут.
Метров сто бежали, поймали на дороге, споткнулся соколик. А дорога та была федеральной трассой, движение как на Садовом, машины как пули свистят. Начинается пиздорез, молотки мелькают, кровь хлещет, пациент визжит как сволочь. В какой-то момент опять время замерло, вижу — струйка из башки фонтанчиком. На друзей смотрю — один по башке молотком лупит и по рукам, что жбан пытаются прикрыть, двое других ноги окучивают.
Не помню, как остановились, как домой возвращались. Что-то вроде шока со мной случилось.
Потом я много раз вспоминал те мгновения. Человек — существо хрупкое, одного неудачного удара хватает порой, чтоб кони двинул или калекой остался. Но, как показывает жизнь, именно всякие гниды особенно живучи.
Нет, не то страшно, что человек бы помер, а что сесть могли всерьёз и надолго.
Разведка потом донесла, что у Николая сломана челюсть, коленная чашка, два пальца, нос, а в башку пластину поставили. И ничего — бухает пуще прежнего, только не столь дерзок уже.
А окажись наши друзья сами по себе — сошла бы Николаю выходка с рук.
