Агучу сделал рывок вперед, рассчитывая напугать противника. Однако, поняв, что это у него не получилось, попытался развалить его одним махом, сверху – от плеча до пояса. Но Чиркудай не отскочил, как это сделал бы любой человек, а нырнул под клинок, оказавшись нос к носу с ничего не понявшим, Агучу. Чиркудай еще не вытаскивал свою саблю. Он молча смотрел в глаза неприятного ему человека, хотя ненависти к нему не испытывал. Неторопливо раздумывал: убить Агучу или только покалечить?
Немного замешкавшись, Агучу шагнул назад и снова взмахнул клинком для следующего удара. Но, подняв руку, неожиданно замер, узнав Чиркудая по седому клоку волос на непокрытой голове. Толстяк колебался всего секунду, однако именно за это мгновение Чиркудай заметил, что в глазах Агучу родился страх.
Громко рявкнув, Агучу полоснул саблей, намереваясь опять развалить Чиркудая надвое, и снова промазал. Чиркудай был уже слева от него. Немного помедлив, пока Агучу поднимет руку с оружием на нужную ему высоту, Чиркудай стремительно выдернул свой клинок из ножен на спине, и молниеносно отсек левую кисть врага, вместе с оружием. Пока рука богатура летела с клинком вниз, Чиркудай моментально переместился и рубанул по правой руке, отсекая вторую кисть. Обе руки противника неестественно лежали на вытоптанной траве. По рядам зрителей прокатился восторженный вздох.
И только после этого Агучу ощутил боль. Он громко заорал, и безумными глазами посмотрел на свои култышки, выставив их перед собой. Из них брызгали фонтанчики алой крови. Вид богатура был ужасен. Чиркудай воткнул свою саблю в землю и, быстро присев, стремительной подсечкой сбил с ног Агучу, который хекнулся спиной так, что у него перехватило дыхание и что-то захрипело внутри.
Чиркудай быстро оседлал противника, умело, захватом за предплечье, перевернул его на живот, а затем кивком головы подозвал ближнего нукера. К нему сразу подбежали трое. Один выхватил кривой нож и вопросительно посмотрел на командира. Чиркудай отрицательно качнул головой, прижимая бьющегося Агучу к земле и показал глазами на ремень от ножен, которым был перепоясан толстяк. Воин понял и тут же срезал портупею.
При помощи своих воинов, удерживая ревущего и вырывающегося, словно сбесившийся бык, Агучу, Чиркудай стянул ремнём его култышки, перетянув вены и уняв кровь. Затем спокойно слез с врага и шагнул в сторону.
Продолжая сипло кричать, тайджиут кое-как поднялся на колени, затем на ноги. Его качало из стороны в сторону от слабости из-за потери крови. Он топтался на месте, словно в пьяном танце, пытаясь удержать равновесие. И как только его голос сел совсем, превратившись в утробный сип, Чиркудай выдернул из земли свою саблю и подобрал клинок врага, стряхнув с рукоятки вялые посиневшие пальцы.
Взглянув на темное лезвие, Чиркудай увидел под эфесом то, что искал – клеймо, изображающее раскрытую ладонь с ударяющим по ней кулаком. Да, это был тот самый клинок, который сделал Линь в кузнице Джарчи.
Вставив добытую в схватке саблю в ножны, он не повесил ее за спину, а сунул в левый хурджун на своём коне, и одним махом взлетел в седло. Агучу уже не орал: он едва слышно хрипел, продолжая покачиваться посреди площадки, в круге, образованном нукерами и испуганными пешими и безоружными тайджиутами. Подозвав к себе гонца с тонкой пикой, Чиркудай взял оружие из рук нукера, и, по очереди, зло наколол на неё фиолетовые кисти Агучу. Отдав пику с жутким трофеем гонцу, приказал:
– Храни.
Гонец важно кивнул и отъехал к своей десятке.
– Гоните всех в курень! – скомандовал Чиркудай и взмахнул в воздухе нагайкой над головами присевших тайджиутов. Оглянулся на Агучу и негромко бросил: – Его, не трогайте.
Часть воинов выхватила плётки, и погнали пешую толпу в сторону куреня, объезжая хрипящего и качающегося Агучу. Другая часть полка уже пригнала больше двух сотен пасущихся неподалеку коней тайджиутов.
Посреди бескрайней степи остался лишь один, стоящий на неверных ногах, багатур.
В курене вовсю кипела работа: воины окриками и нагайками заставляли жителей стойбища разбирать юрты и грузить их на арбы. За горизонт потянулись первые табуны коней и отары с овцами, угоняемые нукерами. Две сотни пригнанных жителей, тоже отведав нагаек, стали суетиться и хватать всё подряд, закидывая добро в повозки.
Чиркудай неторопливо ехал мимо разрухи, учиненной его нукерами за считанные минуты, мимо людской суеты в сопровождении десятки личной охраны. Неожиданно из середины разорённого сборами куреня, он вдруг услышал знакомый женский голос:
– Меченый!..
Чиркудай повернул голову и увидел старуху, в грязном халате. Остановился. Стал присматриваться. Но не мог вспомнить, кто она такая. Поколебался и спросил:
– Ты кто?
Женщина горестно сложила руки на животе и, опустив голову, тихо произнесла:
– Я, Хоахчин... Кумыс тебе давала и мясо.
И Чиркудай вспомнил... Но тогда она была моложе и злее.
– А где твой муж? – поинтересовался он.
Женщина вздохнула и спокойно пояснила, как о давно минувшем: