Мне стало смешно.
— Пойдем найдем столик.
Темплтон направилась к столику, ближайшему к барной стойке. На ней снова были обтягивающие джинсы, которые подчеркивали все возможные достоинства. Она сняла куртку и села. Обычный черный шерстяной джемпер отчаянно и совершенно безуспешно пытался скрыть изгибы ее тела. Темплтон могла бы надеть на себя мешок и даже в нем выглядела бы сексуально. Ее волосы еще не успели высохнуть после душа и пахли яблоком. Запах ее шампуня напоминал мне о лете.
Темплтон достала из кармана десятифунтовую банкноту и хлопнула ей по столу. На ее лице читалось притворное раздражение и негодование.
— Как ты узнал, какие машины есть у Дональда Коула? — спросила она.
— Методом исключения: отбрось невозможное, и то, что останется — каким бы невероятным оно ни было, — будет ответом.
Темплтон была непреклонна.
— Как ты узнал, Уинтер?
— У него висят фотографии машин на стене в офисе.
— У него там какие только фотографии не висят!
— Это правда, — согласился я. — Там была его яхта, средиземноморская вилла, скаковые лошади. У Дональда Коула нет ни единой квалификации — ни одного диплома, сертификата, ученой степени. Из-за его происхождения маловероятно, что нобелевские лауреаты или президенты США выстроятся в очередь для совместной фотографии. Значит, эти фотографии — просто альтернатива стене «имени меня», на которой у большинства людей висят дипломы и сертификаты. Для Коула успех определяется его статусными приобретениями, и он желает выставить их напоказ. Ты заметила семейные фотографии?
— Да, на рабочем столе.
— Ты заметила, что они обращены лицом к нему? Что их тяжело рассмотреть?
— Ну, значит, у него все по фэн-шуй. В чем подвох?
— Он хочет, чтобы весь мир видел его статус, но не его семью. Он чувствует необходимость защищать свою семью, хочет, чтобы его близкие были рядом с ним, были в безопасности.
— А какой отец этого не хочет?
— Ты удивишься. Возьми, к примеру, моего отца. На первый взгляд, он казался идеальным отцом, но сотри защитный слой — и увидишь психопата. Он, не задумываясь, убил бы мать или меня, если бы потребовалось.
— Извини, я не подумала.
От извинений я отмахнулся.
— Я хочу сказать, что Дональд Коул чувствует ответственность за похищение дочери. Он просто погребен под чувством вины. У него тонны наличности, он не доверяет полиции, и в его мире ты сначала бьешь, а вопросы задаешь потом. Это очень плохое сочетание. Не спускайте с него глаз. Если он решит совершить самосуд, у вас в полиции будут большие проблемы. Не говоря уже о том, что Рэйчел окажется в еще большей опасности, чем сейчас.
— Как можно оказаться в еще большей опасности?
— Сообщники удерживают жертв в среднем три месяца. Если Коул сделает какую-нибудь глупость — например, если он вернется к идее с выкупом, — они могут решить, что она не стоит такого риска. В этом случае доминирующий член пары начинает торопиться, впихнет три месяца своих развлечений в два дня, лоботомирует Рэйчел и избавится от нее. Все, игре конец. В тех случаях, когда жертва еще жива, ситуация всегда может стать хуже, чем есть. Запомни это.
— Поняла.
Темплтон кивнула в сторону десятифунтовой купюры на столе.
— Я тут от жажды умираю вообще-то.
— «Джек Дэниэлс» и кола?
— Как ты узнал?
Она помотала головой:
— Нет, вообще-то я не хочу этого знать. Я просто хочу выпить.
Я встал, взял со стола деньги и пошел к барной стойке. Сегодня работала та же девушка, что и вчера. Мы уже говорили с ней, и я знал, что ее звали Ирена, она приехала из Польши и мужчины у нее нет. Я вернулся к столу с напитками, подал Темплтон ее виски и перелил то, что осталось от моего, в новый стакан. Затем сел, постучал кубиками льда, сделал глоток и пожалел, что курить в помещении было запрещено. Меня по-настоящему раздражало это нововведение. Алкоголь и никотин, как абрикосы со сливками, составляли идеальную пару, только не такую полезную.
— Наш Джек все-таки нарвался на штраф за неправильную парковку, — сказала Темплтон. — У него «порше».
— Но?
— Ты в курсе, что никто не любит умников?
Я поднял бровь, и Темплтон вздохнула:
— По информации Управления транспортом, он водит пятилетний серебристый «форд мондео». Но он перебил номера, так что по ним его не опознать. Но это ты и так знал. Так почему ты ушел из ФБР, Уинтер?
Темплтон смотрела в упор, не сводя с меня голубых глаз. Было очевидно, что она собиралась получить ответ во что бы то ни стало. Я медленно отпил из своего стакана.
— Раньше ты избегал ответа на этот вопрос, потому что мы плохо друг друга знали.
— А теперь мы знаем друг друга намного лучше!
— Сегодня мы много времени провели вместе и много общались — гораздо дольше, чем большинство женатых пар. К тому же я рассказала тебе, почему пошла работать в полицию. Quid pro quo[3], Уинтер. Это справедливо.
Отдаленное эхо того проклятия, которое отец медленно прошептал тогда, прокатилось у меня в голове. «
