Особенно его порадовали отклики на назначение Штрауса в зарубежных странах. Он писал И. Зангвиллу: «Грядущее назначение Оскара Штрауса в кабинет президента было весьма благоприятно воспринято как евреями, так и неевреями. Мне уже довольно давно было известно о намерении президента, и я радуюсь тому нравственному воздействию, какое окажет это назначение на положение евреев во всем мире».
Исидору Штраусу он писал: «Примерно пять недель назад мы были в Вашингтоне и ужинали с Вашим братом Оскаром, когда увиделись с президентом и миссис Рузвельт. По-моему, Оскар теперь в своей стихии и задолго до того, как покинет службу, успеет завоевать себе доброе имя. Какую замечательную он сделал карьеру! Теперь Вы по праву можете гордиться, поскольку именно Вы в большой степени сделали его тем, кем он стал. Президент говорил мне, какую привязанность он испытывает к Оскару…»
Ходили слухи, которые позже повторил в своей книге Саймон Вулф, что якобы своим назначением Штраус был обязан вмешательству Шиффа. Эти слухи Шифф развенчал в письме Вулфу из Бар-Харбора от 30 августа 1918 г.: «Читая Вашу книгу «Президент, которого я знал», которую я считаю чрезвычайно интересной, я нашел на странице 237 утверждение, что якобы несколько лет назад на банкете в отеле «Астор» Оскар Штраус сидел по одну сторону от полковника Рузвельта, а я – по другую… Будто бы позже я в своей речи упомянул о том, что именно я предложил назначить мистера Штрауса на этот высокий пост.
Спешу исправить ошибку или недоразумение, связанное с данным событием в отеле «Астор». Я совершенно уверен, что не делал и не мог сделать того заявления, какое приписывается мне в Вашей книге, просто потому, что оно не соответствует действительности. Выбор м-ра Штрауса в кабинет президента, насколько мне известно, произошел всецело по инициативе тогдашнего президента Рузвельта. Однажды, когда я был у него в Белом доме, он удостоил меня высокого доверия, сообщив, что намерен назначить мистера Штрауса в свой кабинет. Я вполне уверен, что идея зародилась всецело в его голове.
Не знаю, что можно сделать, чтобы исправить ошибку в Вашей книге, но, во всяком случае, я счел необходимым привлечь к ней Ваше внимание».
В целом он испытывал личную гордость, когда какой-либо еврей занимал высокий государственный пост. Когда Луи Д. Брэндайс был выдвинут президентом в Верховный суд, Шифф 7 февраля 1916 г. писал Томасу У. Грегори, генеральному прокурору: «Народу, из которого произошли мы с м-ром Брэндайсом и который составляет значительный процент населения нашей страны, особенно отрадно, что президент назначил одного из наших самых видных единоверцев в Верховный суд Соединенных Штатов… Не сомневаюсь, что сенат вскоре утвердит назначение м-ра Брэндайса».
Его верность своей религии и своим единоверцам, а также осознание того, что евреи часто подвергались дискриминации именно по причине их обособленности и положения национального меньшинства, заставляли Шиффа уделять много времени и сил защите прав евреев. Его личный интерес к иудаизму во многом был основан на религии. Он неоднократно заявлял, что он «еврей не по национальности, а по вере». Тем не менее он близко к сердцу принимал те обвинения, которые выдвигались против евреев в целом.
В 1891 г. он писал: если эти обвинения «докажут, он последний будет защищать их; ибо я всегда считал, что плохой еврей заслуживает наказания вдвойне, ибо он уничтожает не только собственное доброе имя, он позорит имя всего народа». Он с гордостью относился к наследию, полученному евреями, и считал своим долгом сохранить это наследие и передать его потомкам. Он заботился о том, чтобы евреи поддерживали и культивировали свою обособленную веру и литературу, без ущерба для их положения граждан Америки или других стран.
В 1908 г., когда комиссар полиции Теодор А. Бингэм в «Норс Америкен Ревью» выступил с утверждением, что среди нью-йоркских евреев чрезвычайно высок уровень преступности, Шифф тут же во всеуслышание заявил о том, что не верит этому утверждению. Когда комиссар Бингэм отозвал обвинения, Шифф послал ему записку, в которой хвалил «мужественное признание своих ошибок».
Его очень обеспокоило дело Лео Франка, обвиненного в убийстве, которого он не совершал. Шифф обращался к ряду своих друзей и к губернатору Джорджии, что показывает, как внимательно он изучал материалы дела и как глубоко был в нем заинтересован:
«23 ноября 1914 г.
Милтону Смиту,
Президенту железнодорожной компании «Луисвилл и Нэшвилл»,
Луисвилл (Кентукки)
Уважаемый мистер Смит!
