Хотя основу данной книги составляют письма самого Шиффа, авторы воспользовались также воспоминаниями различных членов его семьи и друзей. Так, достойны упоминания мемуары Пола Д. Кравата, который начиная с 1899 г. был юрисконсультом в фирме Шиффа и у которого имелась исключительная возможность наблюдать его характер: «Самой любопытной чертой характера м-ра Шиффа было своеобразное сочетание мягкой доброты и бескомпромиссной суровости. Во многих отношениях он был добрейшим и мягчайшим из людей. Сейчас я говорю о такого рода доброте, которая отличается от умозрительной благожелательности. Многим даже самым благожелательным моим знакомым не присущи порывистая мягкость и страстная доброта, качества, в высшей степени свойственные м-ру Шиффу. Больше всего мне нравится вспоминать, как он совершал добрые поступки по отношению к ребенку, говорил слова поощрения и одобрения другу или оказывал заботливую и дружескую услугу. Он был самым заботливым и обычно самым мягким из друзей. Часто, вызывая в памяти образ м-ра Шиффа, я вижу его таким, как часто встречал его в жизни: идущим по Пятой авеню утром перед Рождеством. Иногда мы встречались, когда я вел маленькую дочку покупать рождественские подарки. Всякий раз, когда он видел нас, он останавливался и с сияющим лицом обращался к моей дочке… Мы будем всегда помнить об этом. Такое воспоминание о м-ре Шиффе всегда остается счастливым и вдохновляющим.
Но, несмотря на его исключительную мягкость и доброту, о которых я говорил, мистер Шифф временами бывал не просто суров, но суров непоколебимо. По-моему, нетрудно объяснить такое противоречие в обычно мягком и добром человеке. Его совесть задавала очень высокие стандарты, которых он неуклонно придерживался. Поскольку он был очень строг к самому себе, так же строго и бескомпромиссно он требовал соблюдения высоких стандартов и от других. Думаю, этот анализ объясняет довольно частые резкие суждения мистера Шиффа о поведении других. Они не были грубыми или несправедливыми с его точки зрения, потому что он просто ждал от других приверженности тем же нравственным стандартам, которые задавал самому себе».
Еще одна оценка его характера содержится в воспоминаниях Макса Варбурга: «Джейкоб Шифф добился величайшей удачи, какой может удостоиться человек: он был независимой личностью. Среди важнейших черт его характера можно назвать развитое чувство долга; его непреклонную энергию как по отношению к себе, так и по отношению к другим; его искренность и его чувство гордости, которое оправдывалось убеждением в том, что он обязан выполнить особую миссию. Убеждение в своем высоком предназначении придавало ему уверенности и твердости в его решениях, которые никогда не оставляли его даже в критических ситуациях, с которыми он сталкивался часто. Более того, они побуждали его делать высказывания, которые, как он понимал, не доставят радости окружающему миру. Придя к тому или иному заключению, он должен был выразить его, независимо от того, как это повлияет на него лично.
Он питал глубокую привязанность к своей семье и обладал большой уверенностью в своих силах, которая определяла его курс при любых обстоятельствах. Свои решения он принимал сам и старался, со свойственным ему темпераментом, доводить до конца любой замысел, который он считал справедливым и правильным. И конечно, его воодушевляло глубокое религиозное чувство и возникающий из него оптимизм, которые не оставляли его без соответствующих стимулов.
Его чувство долга проявлялось в сознательном пропорциональном распределении его времени. Не проходило ни одного дня, когда он не использовал бы наилучшим образом каждую минуту. Кроме того, он обладал счастливым даром стремительно переключаться с одного вида деятельности на другой. Строгая самодисциплина просматривалась также в его чрезвычайной корректности поведения во все времена. Ни за что не появлялся он одетым недолжным образом ни по одному поводу и всегда уделял пристальное внимание внешности своих близких.
Вспоминаю, что однажды мы вместе ехали из Гамбурга в Лондон, где он заранее договорился об интервью. Поездка по железной дороге его утомила, но это не помешало ему записать все вопросы в записной книжке. При этом он сверялся с толстым кодексом фирмы «Кун, Лёб и Кº» – читая, что он написал, стирая и изменяя слова, борясь с усталостью, пока, с его известной энергией, он не дописал чрезвычайно острое интервью.
