Впрочем, до Русско-японской войны, начавшейся в феврале 1904 г., его интерес носит чисто умозрительный характер. Участие Шиффа в финансировании Японии в 1904 и 1905 гг. привлекло внимание всего мира и имело серьезные последствия. В преддверии войны, когда в его присутствии высказывали мнение, что Япония не сможет воевать из-за недостатка у нее золота, Шифф объявил, что для победы в войне золото не главное, если война становится делом всей страны: большую часть расходов несет народ, который, если война пользуется популярностью, охотно принимает бумажные деньги, которые выпускают все правительства в ответ на возросшие расходы на военные нужды. Он и раньше, еще до того, как тема стала разменной монетой пропагандистов, подчеркивал, что утверждение, будто банкиры способны развязывать или предотвращать войны, – миф чистой воды и что народы идут воевать, когда испытывают в этом потребность.
Его отношение к «японским займам» и впоследствии с самой Японией было настолько важным и имело столь далеко идущие последствия, что во многом именно он организовал международный синдикат, в котором принимал самое деятельное участие. О роли Шиффа говорится в меморандуме, представленном Корэкиё Такахаси, бароном и виконтом, который позже отказался от своих титулов. Во время войны с Россией Такахаси был вице-губернатором банка Японии и финансовым уполномоченным японского правительства в Лондоне и Нью-Йорке, а позже стал президентом «Иокогамского банка золота и серебра», министром финансов и премьер-министром Японии. В его меморандуме содержится последовательный рассказ: «Впервые я познакомился с мистером Шиффом однажды вечером в конце апреля 1904 г. Тогда я только что приехал в Лондон как особый уполномоченный императорского правительства Японии. Поскольку в феврале того года началась Русско-японская война, меня послали в Лондон с миссией соблюдения финансовых интересов моей страны и ведения переговоров о предоставлении займов для нашего правительства в соответствии с его потребностями и возможностями. На пути в Англию я проследовал через Америку и на несколько дней остановился в Нью-Йорке, где осторожно намекнул о перспективе ведения там финансовых операций. Я встретил там широкое сочувствие к моей родине; однако результаты моего прощупывания не показались слишком обнадеживающими. По правде говоря, я этому не удивился, потому что Америка в то время еще не привыкла к иностранным инвестициям в целом, и до тех пор между Америкой и Японией было мало финансовых связей, хотя страны поддерживали близкие коммерческие отношения друг с другом.
Я пересек Атлантический океан с надеждой, что в Лондоне условия для выполнения моего задания окажутся сравнительно благоприятными. Великобритания была нашей союзницей; Лондон считался главным мировым финансовым рынком; и у Японии там были друзья, обладавшие опытом выпуска японских займов. Однако переговоры о займе в то критическое время оказались нелегкими. Британцы сочувствовали нашей отваге, и наши друзья в финансовых кругах готовы были сделать все, что в их возможностях. Однако оставалось неясным, насколько далеко способны были зайти инвесторы в выражении сочувствия к Японии. Наши британские друзья считали, что дело облегчит участие американцев; но их предварительные справки, как и мои первые расспросы, не принесли немедленных результатов. Поэтому британские друзья посоветовали мне начать с пробного выпуска небольшого количества казначейских векселей. С другой стороны, наше правительство считало вопросом престижа в самом начале заручиться значительной суммой. Через несколько недель тщательных наблюдений и осторожных вопросов я заключил предварительное соглашение с группой, состоявшей из «Гонконгско-Шанхайской банковской корпорации», «Банка Парра» и «Иокогамского банка золота и серебра», на заем в 10 млн фунтов стерлингов, причем половина суммы должна была быть выпущена немедленно, а вторая половина отложена на будущее. Наше правительство, желавшее выпустить векселя на всю сумму сразу, не спешило одобрить мой план.
