И это был важный для него момент — момент зарождения… Предстояло как-то систематизировать надвигающуюся, точнее уже наступившую, неизвестность. Здесь как никогда очень подходил принцип женской логики, который заключался в том, что при наличии проблемы, её надо разложить на сотню маленьких составляющих, и тогда сама проблема исчезнет, потеряв целостность.
Первым делом надо было выработать суточный оптимум время-километров. Торопиться надо не спеша. Организм не был молод, поэтому 8 часов ежедневного продвижения было достижимо. По его расчетам это получалось километров 200. Звучало довольно самоуверенно, но ставить перед собой минимальные требования не соответствовало его характеру. Конечно, еще предстояло проверить эти выкладки на практике. Тем временем ночь заползла за шиворот, и мир весь сузился до дрожащего пятна мутного желтого света, в котором мелькали редкие кусты и ржавые, но вечно параллельные рельсы. Однообразность движений и скупость картинки погружали Джеймса в некое медитативное состояние, и это было во благо. Потому что мысли отнимали бы силы и порождали бы сомнения. А там и до отчаянья не далеко. Пес доверчиво дремал на лапах, придавая ситуации иллюзорность обыденности. «Девятый» ехал на восток, ускоряя приход рассвета…
***
Солнце безлучно взошло где-то за низкими тучами, не даря тепла. Мягкие окна покрылись росой. Джеймс свернул их, впуская в кабину утреннюю колючую прохладу. По бокам мелькали сиротливые и немые рощи. Спидометр держался на отметке 20. Между прошлым и настоящим пролегло 180 километров. Пора было выбрать подходящее время для первого привала.
Сверившись с картой и вычислив приблизительно своё месторасположения, Джеймс решил дотянуть до близлежащей безымянной речушки, которая голубым пунктиром пересекала его одноколейку через несколько километров. И как только мозг узнаёт о приближающемся финише, он тут же подговаривает тело к саботажу. Эти тысячи метров достались неумелому, но утертому путешественнику большой кровью…
Первые шаги по осенней земле были похожи на шаги деревянного человека, вернувшегося из космоса.
Чуть позже кровь хлынула в конечности, и всё наладилось, как на коммунальной кухне. Без обид, но с осадком недоверия.
В воздухе появились лужи запахов. Казалось, что вот-вот зачирикает затерявшаяся в складках апокалипсиса птица. Но было тихо.
Джеймс снял с дрезины пса, который молча вилял хвостом. «Девятый» стянул рюкзак и волоком потащил его к пригорку, поросшему рябинами и осинами. Извлеченная палатка имела вид смятой обшивки космического корабля. Для новичков в походном деле наглядная инструкция объясняла простые шаги по приданию всей этой груде ткани и штырей устойчивой и жилой формы. Всё оказалось довольно несложно, и буквально через 10 минут усердного сопения у путешественников появилось пристанище. Внутри была даже встроенная печь из того же огнеупорного материала. "Вот до чего наука дошла! Смотри — мягкая печь. Давай опробуем?" — собака не очень поняла, что от нее требуется, но выказала готовность разделить любое начинание.
Джеймс прошелся по пролеску и набрал с десяток сухих и крепких веток. Поломав их об колено, он аккуратно сложил дрова внутрь печи, боясь всё же проткнуть тонкие стенки. Но его опасения оказались напрасными — ткань была прочна и надежна. Вспоминая обрывки каких-то документальных фильмов об отважных любителях одиноких путешествий, он настрогал тонких стружек, разбавил их сухим мхом и начал высекать огнивом искры. Всё получилось, тонкий язычок пламени вырвался из клубков белого дыма. Зачем-то ограждая ладонью родившийся огонь, "Девятый" занес его, как рождественский подарок, в печь.
Огонь затрещал, пристраиваясь на боках поленьев. Потянуло дымом и сырым теплом. В полу палатки было два надуваемых матраса и встроенный ножной насос. "Всё для человека" — опять прокряхтел Джеймс, наполняя воздухом оба спальных места. Зачем оба? Видимо, как символ надежды.
Обустроив быт, «Девятый» по-деловому вышел осмотреть окрестности. Как барин на новые поля. Метрах в двадцати тихо струилась речушка. Лишь стекающие вниз по течению первые опавшие листы указывали на скрытое движение. Джеймс сел на пригорок с пригоршней первой внезапной брусники, которую он собрал рядом с палаткой. Ягоды были плотными и ароматными. Как маленький салют, они лопались во рту, даря яркие пятна вкуса…
***
Казалось, что это дурной сон, что всё произошедшее лишь игра больного воображения, и кто-то подойдет сейчас сзади, хрустя жухлой травой, мягко обнимет за плечи, поцелует в висок, одаривая ароматом прошлого, и позовёт к столу. Джеймс даже прикрыл глаза, чтобы картинка, как легкая вода, затопила его подвал отчаянья. Но иллюзия оказалась мала, как студенческие джинсы и не сошлась, не застегнулась пуговица.
