— Хорошо, — дуюсь я. — Я просто... я думала, что тебе оно понравится, вот и все. Это же вечеринка.
Он похлопывает по моему колену, а затем перемещает ладонь на бедро.
— Оно мне нравится, детка. Ты сможешь продемонстрировать мне его позже, хорошо? Без свитера. Покажешь мне, какой красивой ты себя ощущаешь.
Я хихикаю и отбрасываю его руку прочь, когда он пытается поднять ее выше.
— Ты какой плохой.
— Ага, но ты веди себя сегодня хорошо, ладно? Сегодня там будет очень много важных людей.
— Поняла.
— И не пей.
— Ох. Хорошо. Если ты так считаешь.
— Это не твоя обычная компания.
Я киваю, будто не была на нескольких вечеринках в американском посольстве в Малайзии с высокопоставленными людьми со всего мира. Для меня это все равно, что дикая пивная вечеринка. Я надеюсь, что сумею остаться в своих трусиках посреди разговора о местной торговой палате.
На этой неделе Стивен вел себя очень хорошо, был обаятелен и добр, так что все идет хорошо. Я планирую переспать с ним сегодня.
Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, как в окне проносится мир.
Уже смеркается, и уличные фонари начинают загораться. Весь снег, что выпал на этой неделе, растаял, но под его весом опала большая часть пожелтевших листьев, и сейчас город выглядит уныло.
Мы выезжаем на шоссе, направляясь из города, к домам, с большими дворами. К тому времени, как мы достигаем дома пастора Хепсворта, расположенного чуть поодаль церкви, дворы превратились в мини-поместья, каждое владение занимало не меньше гектара земли.
— Ты вырос здесь? — спрашиваю я.
— Нет, мой отец купил это место, когда во второй раз женился. Мне было двадцать, так что я жил здесь время от времени, когда учился в колледже, но вырос я в доме в нескольких кварталах от церкви.
Ближайшие дома у церкви ― это большие, двухэтажные дома, построенные в начале восьмидесятых, и я гадаю, по этой ли причине он купил себе похожий дом.
— Твоя мама в Рочестере? — спрашиваю.
— Да.
— Ты часто с ней видишься?
— Не особо. Она сделала свой выбор.
— И все же она твоя мать.
— Она была дерьмовой мамашей.
— О, нет! Я не знала. Она была... она была алкоголичкой или что-то в этом роде?
— Нет, но она уничтожила моего отца и разрушила свою семью. Теперь она не может вернуться и играть роль мамочки.
— И все же, Иисус учит нас прощению.
— А также Бог сказал забросить камнями прелюбодеев до смерти. Мне кажется, не проводить с ней каникулы — золотая середина.
Упс.
На мгновенье, Стивен берет мою руку в свою.
— И когда у меня будут дети, я не хочу, чтобы они проводили время рядом с женщиной, которая ничего не знает о верности и замужестве. Ты бы хотела?
— Не знаю. Моя мама была в разводе несколько раз, и она хороший человек. Она будет действительно очень хорошей бабушкой.
— Ты хочешь сказать мне, что, когда твоя мама ходила на свидания и жила холостяцкой жизнью, она показывала тебе лучший пример?
— Я...
Именно так я думала про мать Мэг, но не все так просто. Мои родители позволили мне пройти через адское детство, и насколько я могу сказать, они ни разу не провели ночь по отдельности.
— Вот именно, — говорит Стивен. — Тебя, наверное, даже домогались, да?
Он произносит это самодовольно. Ох, он смягчает свой голос, чтобы это звучало как сочувствие, но я слышу самодовольную нотку в конце. Он может сказать, что я с детства была обучена ощущать себя дерьмом.
Я опускаю голову и ничего не отвечаю.
— Кто это был? — спрашивает он.
— Да ладно тебе, Стивен. Я не хочу говорить об этом.
— Почему?
— Это позорно.
— Ты можешь сказать мне. Если мы собираемся иметь общее будущее, мы должны быть честны друг с другом. И Господь уже простил тебя, ты знаешь это.
— Знаю.
— Не по твоей вине твоя мать жила той жизнью. Это был один из ее парней?
— Нет.
— Отчим?
Я тяжело сглатываю и киваю.
— Но это не было... это не было так плохо, я полагаю. Он только прикасался ко мне. Он не... ну, знаешь...
— Сколько тебе было лет?
— Двенадцать.
— Боже.
Все это ложь. Это был не отчим, и это было куда больше, чем просто прикосновение. Мне было далеко не двенадцать лет. Всего лишь семь, и это был отвратительный мужчина, который арендовал комнату в нашем трейлере в том году. Когда моя мама объяснила, что он будет присматривать за мной, когда они с папой будут уходить, это было облегчением для меня. Таким облегчением. Я ненавидела, когда они исчезали на несколько дней. Но мое облегчение иметь дома еще одного взрослого длилось не больше месяца.
Поэтому. К тому времени, как мне исполнилось двенадцать, я уже отлично понимала, что могу использовать свою сексуальность против мужчин. Я могла использовать это против них, или они ― против меня.
Они или я, и больше никогда в жизни это не будет использовано против меня.
— Именно тогда я начала ходить в церковь, — лгу я. — Я знала, что что-то не так, просто хотела, чтобы меня кто-то защитил, и Бог сделал это... Ну, я начала ходить в церковь с подругой из школы, и мне казалось, что Бог ― единственный хороший мужчина в моей жизни. Я так сильно молилась. И вскоре мой отчим ушел.
