Вечером Ян отослал в Израиль диск и короткую записку: «
Официальные дела с покупкой затянулись. Адвокат объяснил со всей возможной деликатностью, что разумнее оформить совместное владение недвижимостью («ваш дядя – пожилой человек, и в таких случаях мы советуем…»). Якова настолько заворожило слово «недвижимость», что он немедленно выслал доверенность и все необходимые документы.
Новый дом, Новый год – первый год нового века. Возбужденный Антошка говорил о предстоящем отъезде – второй семестр он проведет в Париже.
– За твой дом, Янек! – улыбнулась хозяйка, подняв рюмку. – Вы молодые, вам жить и жить.
Бася пришла, как обычно, в домашней одежде, только на плечи был накинут мужской твидовый пиджак. Она радовалась, хотя любой домохозяин огорчился бы, лишаясь аккуратно платившего жильца.
– В гости позовешь? – И долго не могла взять в толк, что «Янек» никуда не съезжает, остается в этой квартире, потому что дом купил не себе, а матери с дядькой.
Слушая, Бася запахнула плотнее пиджак и, заметив Юлькин взгляд, сказала тихо:
– Мужу покупали. Теплый, сносу нет. – Она прикрыла глаза, прижала морщинистую щеку к лацкану, хранящему не запах, а щемящее воспоминание о нем.
Антон скоро поднялся: «Меня ждут». Ян открыл шампанское; все трое смотрели, как на экране телевизора плавно спускается блестящий шар.
Юля рассказала про Стэна. Бася слушала внимательно, печально; потом обронила:
– Катынь… у каждого своя. То война. И нет ей конца.
Просторный пиджак соскальзывал с худых плеч. Война навсегда осталась с этой одинокой старухой. Если бы Басе чудом удалось о ней забыть, то напомнил бы номер на руке. Не часы – не снимешь.
Незаметно, по минутам удлинялись дни. Юлин день рождения встретили вдвоем. Будь ее воля, круглую дату вообще бы не праздновала. Как и все остальные. Ян смотрел растерянно, потом обнял ее за плечи: «Твой день, единственный в мире день. Если бы ты не родилась, что бы делал я?!» В этом возгласе было столько отчаяния, что ей стало не по себе. В детстве день рождения – главный праздник, он важнее Нового года, но чем больше дней рождения позади, тем более неловко себя чувствуешь.
– С новым годиком, Юлечка!
Покупали подарок вместе – швейцарские часы с римскими цифрами. На них не приходилось щуриться, часы были мужские, но тонкие, легкие. Когда вышли из магазина, Ян протянул пакет, обертка соскользнула:
– Ян!.. – Она листала плотные белые страницы, но ничего не видела, буквы прыгали перед глазами. – Как ты?.. Когда? Где?..
Не выпуская книги из рук, она бухнулась на диван.
– А почему «Памятник»?
Он привык видеть на столе Юльки тоненькие тетради Стэна, на каждой была надпись от руки: “
– С новым годиком, Юлька!
…Всюду надо было успеть: объехать магазины (дом алчно требовал обустройства), проверить в очередной раз программу (баг нашли, но последний ли?), привезти Басе лекарство из аптеки.
Юлька привыкала к оглушительной тишине квартиры: сын в Париже. Разорвать эту тишину мог только пылесос. Он взревел и смолк обиженно, когда она выдернула шнур. Между сиденьем и спинкой дивана застрял Антошкин плеер. Взвинченный предстоящей поездкой, он забыл любимую игрушку. Нетерпеливо зазвонил телефон.
– Что курим?
– Антон забыл свой плеер.
– А что, почта в Париж не ходит? Отправим.
Ян давно не был в таком приподнятом настроении. Сил у него хватало на все. После работы мчались в чертову даль за диваном («очень похож на Яшин, только лучше»), по пути заруливали в магазин с фарфором, «а мамашка хочет ковер, я ненавижу ковры». Бег с препятствиями, среди которого не оставляла мысль о сыне в Париже.
Перезванивались они нечасто – связь была дорогая; пришлось освоить электронную почту, для которой пока не придумали внятного русского слова, а потому называли кто как. Она выбрала короткое слово:
Сын подселился к американскому студенту, задержавшемуся на год по сложной причине, вникнуть в которую не удалось. Приехать было бы заманчиво, но предложение повисло в воздухе вначале из-за поисков дома, потом из-за болезни Якова и срочного отъезда Яна, что в совокупности не только отдаляло Париж, но делало его практически недостижимым. Странным образом
