…где происходило самое немыслимое: то одна, то другая из
– …где, в Азербайджане?
– У них какие-то парламентские выборы, вот так!
– В Азербайджане?
– При чем тут Азербайджан… В Литве – или в Латвии? Я их путаю всегда…
– В Баку погром! Дочка смотрела новости на английском, так и сказали: погром.
– Какой погром, вы что?
– Не в Литве, а в Эстонии.
– Армянский, вот какой. Теперь армяне нахлынут.
– И хохлы туда же, кто бы мог…
– У нас на втором этаже армянин живет. Одинокий, в клетчатой кепке ходит.
– А что, разве на Украине много армян?
– Какие армяне? Украина тоже за независимость, декларацию выпустили.
– …настоящий погром?!
– В клетчатой кепке, одинокий? Он наполовину армянин, наполовину Глузман.
– Почему, собственно, «хохлы тоже», чем Украина хуже Латвии?
– Ну, Прибалтика всегда на Запад смотрела. Это ж для нас как заграница была.
– Вы не обижайтесь, я сама с Украины…
Новости, невообразимые и дикие, не растолкованные смелым журналом «Огонек», порождали слухи, один другого уродливее, и каждый день приносил что-то новое.
– У меня сестра в Таллине. Давно нет писем, я не знаю, что и думать, – подруга доверительно наклонилась к Аде.
Та озабоченно свела брови:
– Во сколько сегодня тай чи, в пять?
Ян ехал через пустыню. Дорога казалась прочерченной по линейке, невозможно было уловить изгиб. Оранжевые холмы высились по обеим сторонам. Современная пустыня быстро развеяла книжные картинки: ни верблюдов с кожаными бурдюками, ни караванов, ни разбойников. Воды хватало, в чем Ян убеждался на бензоколонках и в мотеле. И все же в названии «Невада» явственно слышалось:
Из мотеля позвонил Якову: все в порядке, падаю спать.
Перед отъездом разговор вышел тяжелым. Яков искренне не понимал: бросать работу, зачем?.. Если так уж хочется в университет, то вон он, университет, практически за углом; за каким, спрашивается, чертом ехать в такую даль?
Объяснить Ян не умел. Не говорить же, что боится однажды проснуться Рип Ван Винклем в этой райской неизменности, что сильно захотелось уехать? – обидится.
– А мамашка? – беспомощно спросил Яков и закурил. Одна, только что начатая, дымилась в пепельнице.
– Она при тебе. И я буду прилетать.
Ответ прозвучал жестко.
Звонок матери оттягивал сколько мог. Наконец набрал – и с облегчением услышал автоответчик.
Чтобы избежать тягостной сцены, собрал в сумку книги, диски, письма.
Сверху – от Вульфа, только что полученное.
«
Словно Тео чувствовал его колебания. Да, работа была, но Ян соскучился по Работе. И как Вульф угадал, что Ян впервые раскрыл Библию совсем недавно – и понял, что закроет не скоро? В чьем убогом мозгу родилась идея объявить великую книгу «мракобесием» и запретить на многие десятилетия? В последние годы стало можно купить Библию у барыг. Андрей как-то раскрыл «дипломат» и достал темную безымянную книжку: «Ты, кажется, искал?» Мягкая обложка, тонехонькая бумага, четкий шрифт: «Напечатано в Финляндии». «Стольник», – сказал Андрей, выравнивая палки копченой колбасы. Ян скользнул взглядом по титульному листу: «Подарок, не подлежит продаже». «Я за этот ”подарок” сто рэ заплатил, – обиженно пояснил Андрей, –
Ян отказался. Не потому что «не подлежит продаже» – не сомневался, что Андрей говорит правду: он фарцовщик, а не миссионер. Удержало не только отсутствие денег, но и дикое соседство Библии с итальянскими колготками, сервелатом и растворимым кофе, банку которого, к радости матери, он и принес домой.
