Несмотря на просьбы Тома не делать этого, она зажгла свечу, нашла кухню и там разыскала мешок с ворованным серебром, который мы с Софиной аккуратно упаковали. Тот факт, что ценная добыча оказалась на своем месте, убедил ее, что полицейских здесь и близко не было. Она торжествующе, походя, раз или два пребольно дернула Тома за уши и (теперь немного успокоившись) продолжила обход дома.
Том, однако, испытывал страх от такого рода перемещений. Он старался держаться далеко в хвосте, но Ма силой заставила его идти рядом, когда они стали подниматься по лестнице на верхний этаж. Для этого она ухватила его за ухо и не отпускала, пока на площадке верхнего этажа не услышала храп вашего покорного нижеподписавшегося.
Кто его знает, что подумал Том, услышав эти звуки, однако они привели его в панику.
Когда Ма велела ему задернуть занавески на окне, он куда-то исчез в темноте, и ей самой пришлось — что она потом не забыла припомнить ему — самой, стоя перед открытым окном и у всех на виду, быстро задернуть шторы. После этого она высоко подняла свечу.
— Ублюдки! — выкрикнула она.
Ее крик разбудил меня. Проснувшись, я увидел Ма с распущенными, как перед сном, волосами, в неизменной, любимой ею черной юбке, которую она носит и по сей день. Она держала свечу надо мной так низко, что капля горячего воска упала мне на голый живот, то же она проделала с Софиной; бедняжка, вскочив, перепуганно забилась в угол, пытаясь чем-либо прикрыться.
— Вон! — закричала Ма, уже обращаясь к Тому, который неожиданно появился на пороге и недоуменно пялился на нашу наготу.
— Вон! — снова крикнула Ма. Том исчез, а я сделал вид, будто не понимаю, чего она от меня требует.
— Убирайся отсюда! — крикнула она мне еще раз, не сводя глаз с бедняжки Софины.
Моим вечным позором останется то, что в тот момент я предал Софину, оставшись за дверью, дрожа, как мальчишка. А Том в это время смотрел на меня и качал головой. Из-за любопытства и желания что-либо услышать он даже временно удержался от физической расправы надо мной.
— Встань! — слышали мы голос Ма. — Руки прижми к бокам.
Потом она понизила голос, и разговор за дверью был похож на те, которые мы с Софиной слышали, прижав ухо к доскам пола на кухне. Вопросы, ответы, рыдания. Только последние слова Ма Бриттен показали, что на сей раз у нее с ее неожиданной клиенткой были совсем иные отношения. Она допрашивала ее с пристрастием.
— Пять месяцев? — наконец, не выдержав, громко выкрикнула она. — Глупая маленькая шлюха!
