Джеку Мэггсу не пришлось спасать ее, но что-то все-таки спасло девчонку, каким-то чудом она осталась жива и невредима и снова ползла к нему.
— Убирайтесь отсюда, — зашипел он. — Марш домой.
— Господи, — прошептала она. — Эта крыша скользкая, как рождественский поросенок.
Он поспешил удержать ее за рукав, поскольку она сама не заботилась о своей безопасности. Наконец все-таки сообразила ухватиться рукой за его кушак.
— Что вы задумали? — спросила она. — Что делает ливрейный лакей, ползая ночью по крышам?
— Не ваше, черт побери, дело, Джуди.
— Меня зовут Мерси, мистер Мэггс, и вы это отлично знаете.
Она приблизила к нему свое лицо; вначале ему показалось, что она пьяна, но теперь он убедился, что у нее чистое дыхание, пахнущее сладким чаем.
— Уходите к себе.
— Я могу уйти, а могу и не уйти, — ответила она.
— Если вы не хотите, Джуди, чтобы случилось нечто плохое, вы уйдете, и как можно скорее. И забудьте, что видели меня здесь.
Его угроза заставила ее задуматься.
— Тогда разрешите мне уйти через ваше окно?
— Нет.
— До моего чертовски далеко. Я боюсь свалиться.
— О черт!
— Вы не очень-то любезны, вам не кажется?
— Я еще покажу вам свою любезность.
Он все же помог ей влезть в окно его каморки, влез сам и, выпроводив ее, запер дверь. Затем, чувствуя, как биение сердца отдается в ушах, снова выбрался на крышу. Не прошло и минуты, как он уже был в доме Генри Фиппса.
Теперь он успокоился окончательно. Осторожно спускаясь по лестнице, он прихватывал с собой одеяла из спален. В гостиной, бросив их на деревянную скамью-ларь, он выложил на светлый ореховый стол все содержимое своих карманов — стопку бумаги, бечевку, складной нож с костяной ручкой, толстые сальные свечи, длинное уже пожелтевшее гусиное перо и маленький аптечный пузырек, наполненный, как потом оказалось, какими-то особыми чернилами. Последней была вынута из кармана брюк миниатюра в серебряной рамке. Сначала он хотел положить ее на стол, но потом, раздумав, положил обратно.
Стол он подвинул ближе к окну, сняв обувь, взял одно из одеял и, взобравшись на стол, примерил его к окну поверх занавески. Далее он нарезал ножом бечеву, чтобы привязать одеяла к карнизам занавесок. Он работал быстро и аккуратно, а когда закончил, то все получилось так, как нужно.
Спустившись наконец на пол, он поставил стол на место и зажег свечи, которые сначала не разгорались, а потом, набрав силу, засияли ровным светом, отражаясь на всем, что имело позолоту и могло блестеть в этой красивой комнате: на стульях, зеркалах, портретных рамках и даже на гипсовой лепнине на потолке над его головой.
Вот так обустроился этот большой человек в незнакомой ему гостиной, похожей на драгоценную шкатулку. Он тщательно разложил на столе стопку бумаги, положил рядом гусиное перо, поставил перед собой синий аптечный пузырек с чернилами и уже собирался вынуть из него граненую пробку, как вдруг услышал наверху чьи-то шаги.
Тогда он мгновенно задул свечи, а сам остался стоять неподвижным в дымной темноте, чувствуя, как у него замерло сердце. Он знал, что в доме человек, который его ищет, знал, даже не видя его, — он пришел в дом, не предупредив. Но когда шаги послышались в холле, Мэггс кашлянул, чтобы вежливо предупредить о своем присутствии.
— Это я, — промолвил он, — Джек Мэггс.
— Я знаю, что это вы, — послышался голос Мерси. — Кто же еще может здесь быть?
Отец Мерси Ларкин был механиком на фабрике в Вудвэм Уаппинг, где изготовлялись соленья и маринады. Он хорошо зарабатывал. Мать Мерси летом плела кружева, а Мерси какое-то время посещала школу миссис Мак-Ферлейн и была прилежной ученицей, если не считать клякс и помарок в тетрадях.
