— Я хочу получить то, что мне причитается: имя этого «Ловца воров».
— Убирайтесь к черту, жулик вы эдакий!
У Мэггса дернулась щека, тик усилился. Тобиас заметил это.
— Вы мне обещали.
Глядя в сверкающие гневом глаза противника, Тобиас вдруг понял, что потерять его он не может.
— Вы продали мне четырнадцать дней, Джек Мэггс. Я воспользовался лишь одиннадцатью из них.
— Но прошло уже две недели со дня нашего договора.
— Вы были у меня на сеансах всего одиннадцать раз. Каторжник прижал свою изуродованную руку к дергающейся щеке.
— Два дня, — принялся объяснять Тобиас, — у меня ушло на поездку в Брайтон — туда и обратно.
Мэггс никогда ничего не просил. Это было видно по нему — он будет стоять прямо с высоко поднятой головой. Но сейчас все было не так, и Тобиас необъяснимым образом понял, что Мэггс готов был сломаться.
— У меня есть деньги. — Джек попробовал улыбнуться, но тик не позволил ему этого. — Двадцать гиней. Как вы на это смотрите? Я заплачу вам за адрес этого человека. Если будут другие расходы — я в вашем распоряжении.
Сумма потрясла Тобиаса. Он как-то резко и недоверчиво хохотнул.
— Тогда назовите вашу сумму. — Мэггс уже сидел на краю кресла. Подергивание мышц лица разительно изменило его — от боли оно стало странно бледным и морщинистым. — Тридцать, если хотите. И тогда я исчезну из жизни всех вас.
— Мне очень жаль, старина, — холодно сказал Тоби. — Но вы должны вернуть мне мои три дня.
— Ради всех святых, сжальтесь. Я не могу ждать три дня. Я не выдержу этого.
— Но вы по-прежнему мой субъект, сколько бы ботинок ни меняли.
Но Мэггс почти не слышал его. У него закатились глаза, и он с глухим стоном схватился обеими руками за лицо.
Тобиас смотрел, как его противник медленно опустился на подушки кресла. Горничной, внезапно появившейся из темноты, он сказал:
— Вы можете послать его ко мне завтра утром в девять. Я полечу его.
Когда Тобиас вернулся домой, уже стемнело. Он нашел жену, свояченицу и экономку в кухне, купающих в железной ванночке жалобно плачущего ребенка.
— Что это? Что случилось?
Женщины даже не обернулись в его сторону, и это заставило его пульс лихорадочно забиться.
— Что здесь происходит? — крикнул он, протискиваясь в их круг, и увидел своего сына: лицо бледное, крохотная грудка ребенка воспалена. Вчерашний нарыв превратился в очень твердую опухоль багрового цвета. Когда же папа коснулся ее пальцем, сынок издал жалобный крик.
— Что с ним, Господи! Что это!
— Ведьмино молоко, — пробормотала экономка, тоже легонько коснувшись опухоли кончиками пальцев. — Твердая как камень, — заключила она.
— У него температура, — пожаловалась жена. — Я послала сына бакалейщика за доктором Гривсом, но мальчишка, видимо, чем-то рассердил доктора. Он прогнал его, так ничего и не ответив.
— Этот мальчишка! — сердито воскликнула старая экономка. — Его лучше послать обратно в Ирландию. Ему и его мамаше здесь делать нечего.
— Проклятый Гривс, — невольно вырвалось у Тобиаса, и три женщины с испугом уставились на него, но он стал улыбаться, ворковать и размахивать руками над больным младенцем.
— Гривс… о, этот Гривс, — наконец промолвил он. — Бедный старый Гривс.
— Что случилось с доктором Гривсом?
Что он мог им ответить? Поэтому, быстро сказав, что он сам поедет за доктором, он бросился вон из дома на Лембс-Кондуит-стрит, по которой, к счастью, гремя колесами, проезжал экипаж.
Он окликнул его, сам еще не зная, что будет делать дальше.
Тобиас посмотрел на неподвижное лицо кучера, прочно укутанного в многослойную накидку, тот со своих высоких козел сердито покосился на пассажира. Кучер был крепкого вида мужчина с кустистыми бровями и желтыми крупными, похожими на могильные плиты, зубами.
— Куда прикажете, сэр?
— Мне нужен доктор, который живет поблизости. Вы знаете такого?
— Доктор, сэр? Да, сэр. Прямо здесь, чуть подальше. Экипаж тронулся по Лембс-Кондуит-стрит, потом вдоль Грейс-Инн-роуд мимо нескольких домов, где фонари освещали таблички с именами врачей.
— Послушайте, вы…
— Да, сэр.
— У меня всего шиллинг или два в кармане. Куда вы меня везете?
— Как куда? На Мертон-стрит, к доктору Хардуику.
— А какой он доктор?
— Бог его знает, сэр, — бодро крикнул кучер, — но он доктор, и о нем хорошо говорят, я это знаю.
У Тобиаса Отса невольно мелькнула мысль: какого же сорта люди хорошо говорят об этом докторе и почему. Однако иного выбора у него не было.
— Ладно, — согласился он, — везите к доктору Хардуику.
Вскоре они въехали в темную маленькую улочку в Клеркенуэлле. Экипаж остановился у высокого узкого дома с закопченным, еле светившим фонарем у двери. Если бы не этот фонарь, Тобиас подумал бы, что в этом доме никто не живет.
— Если у вас всего один шиллинг, — сказал кучер, — возвращайтесь побыстрее, сэр.
— Хорошо, — ответил Тобиас. Выйдя из экипажа, он осторожно приблизился к одинокому дому. Входная дверь его перекосилась, а на лестнице крыльца стоял крепкий запах кошек, словно их стая ночевала здесь.
Тобиас постучал в дверь один раз, затем другой посильнее.
Вскоре где-то в глубине дома послышались шаркающие шаги, и наконец голос спросил:
— Кто там?
