Уход из этой комнаты по лестнице на верхний этаж был похож на уход со сцены за кулисы. Здесь, наверху, мы жили своей жизнью и совсем иначе, чем прежде. Здесь был «большой шкаф» — по сути, маленькая комнатушка с окошками, — где Ма молола спорынью и сама, своими руками, готовила пилюли. Это была трудоемкая работа, ибо каждую маленькую пилюлю надо было обкатать руками. Ма уставала и тогда у нее портилось настроение. На этом этаже была небольшая кухня с жаркой черной плитой, от которой у нас были постоянные ожоги. Здесь же рядом была и спальня Ма, в которой в больших коробках, поставленных одна на другую, находились какие-то странные вещи, которые до ареста Сайласа хранились у него на чердаке в Уэппинге.
В небольшой «столовой», служившей Ма также кабинетом, в железном ящике она хранила книги, таинственные сертификаты и ордена, сохранность которых неизменно проверялась.
Нам, Софине и мне, было приказано называть ее Ма, но так, чтобы мы всегда помнили, что мы не ее дети. Когда приходил Том, они как бы объединялись против нас, а когда занимались своими бумагами, то мы с Софиной не участвовали в подсчетах, каким бы ни был наш взнос в семейный бюджет; мы неизменно помнили, что если у нас есть крыша над головой, то этим обязаны капризной щедрости своих благодетелей.
Когда Том появлялся в доме, он никогда прямо и открыто не смотрел на дочь Сайласа. Но я сознавал даже тогда, в какую ярость это его приводило.
Тебе может показаться невероятным, что я, так хорошо знавший Тома, мог оставить мою драгоценную подружку без защиты. Если же это когда-нибудь случалось, то потому, мой дорогой мальчик, что я уже стал зятем Сайласа. Это не значило, что мы с Софиной обвенчались в церкви, хотя мы с ней часто обсуждали это и мечтали о том дне, когда сможем сказать всем об этом и нас за это не подвергнут наказанию.
Любовь. Люблю.
Я люблю девушку,
Она так мила и нежна.
Нам тогда, как я помню, было лет по четырнадцать. Ночью мы лежали под одним одеялом, засыпали в объятиях друг друга и думали, что нам ничего не грозит, во всяком случае нашему искреннему и глубокому, взаимному чувству друг к другу.
<p>Глава 59</p>Генри, может, тебе довелось слышать глупейшую речь судьи Денмана перед присяжными заседателями о ядовитой крови, текущей в жилах таких бандитов, как я, слышал ли ты, как этот старый флегматик огласил целый список моих судебно-наказуемых проступков, и ты, возможно, мог подумать, что я вор, и только этим занимался с утра до ночи.
