Даша чуть не проворонила главную мысль разговора — засмотрелась на Мира, сейчас, в ночном мраке Макошья, во влажном тумане с пятнами рыжих листьев на деревьях Золотоворотского сквера, он был необычайно, трагически красив. Было в нем нечто от всех героев Врубеля, горбоносость всех врубелевских ангелов и Демонов, громадные темные глаза, с провалами в бездны, трагическая складка рта… Хорошо, что красавчики во-обще не в ее вкусе, а то пошла бы она по кривой дорожке Акнир! Перед такой демоническо-ангельской физиономией устоять невозможно… Одна загадка, как Маша все еще держится на ногах, почему до сих пор не пала в его объятия?
Неужели, таки старая любовь не ржавеет, и в глубине души она все еще тянется к Врубелю? Как ни прекрасен Мир, похожий на врубелевские полотна, но есть в Мише Врубеле нечто, чего не сыщешь в ином — гениальная беззащитность и какая-то подспудная горная сила, которая и притягивает, и отпугивает от него многих, сила, о которой говорили Котарбинский, Акнир и сама Маша.
— Ты ведь умер, — вспомнила внезапно Землепотрясная Чуб. — Мир, ты ж привидение! Скажи мне, ты видел ад?
— Все не так просто, — ответил он словами Акнир. — Я никогда не был там. Не видел ада и, возможно, никогда не увижу. Я всегда был привязан к Маше Присухой, любовным заклятием, которое ты наложила на меня.
— Прости.
— Не извиняйся. Маша считает, что эта привязь — проклятие. Но, я уверен, оно и спасло меня от ада. Я словно отказался умирать. Когда я умер, все что меня волновало — любовь. Моя любовь была жива и жила такой полной жизнью, что ее энергии хватило и мне. И теперь я благодарен тебе за такую смерть.
— Так ты избежал ада? — воспряла духом Землепотрясная. Это была лучшая новость дня! — Потому что я привязала твою душу! И Бог не смог наказать тебя?
— Открою тебе секрет, Бог никого не наказывает, мы преотлично справляемся с этим заданием сами. И пресловутый Ад — это не наказание. Ад — это наше отражение в зеркале.
— В смысле?
— Давай договоримся, есть Ад… и есть ад. Ад с пламенем, сковородками, чертями, ад как одно сплошное страдание — думаю, твоя Мистрисс права, существует и он. Но есть ад поменьше — место, куда попадают все, кому не удалось угодить в рай. Точнее не место, а места, у каждого оно свое… Свой маленький дом после смерти. Ты же знаешь, что гроб-домовина означает дом? Моим домом стала любовь к Маше. Поскольку то, что мы чувствуем в момент смерти, то, чем мы являемся в момент смерти, — и становится нашим домом.
— То есть, если человек испытывал в момент смерти страх, боль…
— Он и после смерти будет жить в этом страхе и боли, как в клетке.
— А если хотел убить… он после смерти будет убивать?
— Скорее мучиться жаждой крови. Для убийства призраку нужна реальная сила, а она есть не у всех. Те, кто обладает ею, часто защищают своих живых потомков, помогают своим последователям, становятся духами-защитниками. Таких духов — покровителей городов, семей и людей в древности называли Демонами.
— Демон — это душа, — подтвердил Даша. — Душа, которая обрела после смерти силу, равную плоти. И все Демоны — бывшие люди… и наш Демон тоже?
— Возможно, и он.
— И ты… Мир, ты ведь Демон? — она помолчала, немея пред открывшейся истиной. — Ты — Демон! И давно уже стал им! Я не скажу Маше. Это вряд ли понравится ей…
— И еще большинству из умерших не удается уйти далеко от собственных домов, — кивнув, как ни в чем не бывало, продолжал Красавицкий. — Потому в невидимом мире так много неприкаянных душ. При жизни они так и не поняли, что есть нечто лучше их дома, их маленького достатка, маленьких желаний, они никогда не смотрели при жизни на небо и не узнали, что есть нечто выше… и, скорее всего, не узнают об этом и после смерти.
— И после смерти тоже есть жизнь?
— Порой очень насыщенная, — улыбнулся Мир Красавицкий. — Мир мертвых столь же многообразен, как мир живых. Как и в мире живых, здесь есть самое глубокое адское дно, есть и райски счастливые. Но большинству после смерти просто паршиво… или никак… Некоторые и вовсе не замечают своей гибели, так же, как, по сути, не замечали и жизни, лишь существуя, подобно животным. Даже мы с тобой, Киевица и Демон, знаем ничтожно малую часть реального мира, с его океанами, горами, странами, материками. Точно так же и, будучи мертвым, я знаю крайне мало о мире мертвых… Я не могу обещать тебе, что ты никогда не отправишься в ад. Но, если хочешь избежать его, сделай так, чтобы тебе было уютно и гармонично в собственном доме. Не в этом, — показал он на Башню Киевиц. — И даже не в этом, — хлопнул он ее по колену. — Тебе должно быть уютно в собственной душе.
Потому что и ад, и рай — это всего лишь наше отражение в зеркале.
— Боюсь только, что я уже видела свое отражение, — Даша опечалилась, припоминая персональный портрет: пьяное лицо, обнаженная грудь, задранная юбка, страшный вихрь между ног. — Я видела кусок своего ада… Я — это ад!
— Тогда стань своим раем, — просто сказал Мир Красавицкий.
