Чуб сорвала с Цезаря красную маску и на глазах у всего Киева всучила «повелителю Рима» увесистую пощечину. Публика ахнула вновь двойным ахом и от дерзновенного поступка бесстрашной барышни, и при виде молодого красивого лица дрессировщика.
— Это тебе за то, что ты со всеми и сразу! И за то, что пытался сводить меня за нос в Купеческий сад.
В ответ молодой человек как-то странно затрясся, помутнел взглядом и сел на песок. Лев Люций издал громоподобный рык, показывая все свои зубы, — его язык был нежно-розовым, а губы — словно подведенными черной помадой. Бафомет взревел, сморщив нос с топорщащимися белыми усами. Публика на галерее засвистела, и Чуб разом прочла мысли всех свистунов, разочарованных тем, что зверье до сих пор не задрало циркачей.
Из-за занавеса появилось лицо директора Альфреда Шумана, такое же белое, как его ослепительный пикейный жилет.
Всегда веселивший публику между номерами клоун Клепа побежал по красному бархатному барьеру, кривляясь, подпрыгивая и наигрывая на гармонике — отвлекая на себя внимание испуганных дам и господ.
Встревоженные опасные звери метались по клетке, будто нечто невидимое и необъяснимое гнало их, не давало покоя — внезапная болезнь или заклятие, или же…
Красная роза Кылыны?
Неужто она решила натравить на любовника львов? Что он ей сделал? Пригласил Дашу в Купеческий сад?
Оглушающий рев львов с именами нечистых разносился по цирку демоническим хором. Чуб собрала силу воли, досчитала до трех и хлопнула в ладоши перед носом у Люция.
— Домой! — приказала она.
И заклятие сработало!
Рыжий крестник Люцифера послушно потрусил по решетчатой аллее за кулисы в свою безопасную клеть.
Клепа окаменел с развернутой гармошкой в руках, Чуб махнула ему рукой и запела во весь свой почти шаляпинский голос, мигом переключив на себя все взгляды перевозбужденной взбудораженной публики.
Очнувшись, Клепа принялся подыгрывать ей. На третьей строке к ним присоединился и дамский оркестр.
И Даша с удовлетворением отметила, что оставшиеся львы сами уселись на своих тумбах и благоговейно внимают ее сатирическим куплетам, как истинные благодарные зрители.
Чуб пританцовывала, мастерски изобразив в пантомиме и закуску, которой она едва не стала для львов, и кутузку, куда она отослала провинившегося зверя.
«Раз, два, три…» Раздался второй хлопок.
Подобрав кнут дрессировщика, она игриво погрозила нагайкой вслед улепетывающему Бафомету.
«Хлоп, хлоп, хлоп»… — еще три льва друг за дружкой отправились в ссылку. Даша подошла к Юлию Цезарю и поставила на него ногу, как на поверженного зверя. Публика захлопала, похоже, решив, что ей довелось увидеть новый изумительный номер «Укротительница укротителя».
Краем глаза Даша заметила, что на балконе, в гнезде изысканной публики, случился непонятный переполох, с кресла возмущенно поднялся высокий седовласый мужчина с бакенбардами, разгневанно замахал руками.
Увы, Акнирам оказалась неплохой гадуницей, всего за десять минут выступления сбылись оба ее пророчества — едва Даше удалось открыть рот и запеть сатирические куплеты, она и прогремела, и чуть не загремела…
Когда в начале нового ХХ века эту песенку исполняли именитые клоуны Бим и Бом, она не вызвала неприятие властей, но, видно, сейчас, в Киеве 1888-го стояли другие времена и кутузка с нагайкой пришлась здесь не ко двору.
— Прекратить… немедленно прекратить представление! — к клетке уже бежал отмеченный усами, портупеей и шашкой представитель власти в синей форме жандарма. Повинуясь движению его руки в белой перчатке, униформисты открыли пред ним дверь на манеж, где больше не было львов.
Клепа перестал играть. Девушки из оркестра испуганно уняли свои смычки и струны. Нервный напомаженный капельмейстер прижал к груди свою палочку.
— Вы арестованы за оскорбление интенданта армии… Прошу вас проследовать за мной! — громыхнул синий мундир.
— Это вы мне? — балбесничая, уточнила Чуб и хлопнула в ладоши.
Новая обретенная сила страшно понравилась ей!
