В слове «крупнее» отправитель сознательно допустил грамматическую ошибку, пропустив одну букву («biger» вместе «bigger»). Я уверена в том, что он сделал это намеренно. Сикерт разыгрывал одну из своих маленьких игр и хотел убедиться, что полицейские действительно такие «дураки». Внимательный следователь обязательно должен был задаться вопросом о том, почему такие сложные слова, как «деликатный» или «исследование» написаны совершенно правильно, а в очень простом слове допущена ошибка. Но детали, которые кажутся очевидными для нас, доступны только криминалистам и искусствоведам. Единственным художником, видевшим письма Потрошителя, был художник, их написавший. Многие его письма — и не письма вовсе, а профессиональные произведения искусства, которые можно поместить в рамку и выставить в художественной галерее.
Сикерт должен был считать, что у него нет оснований опасаться полиции. Полицейские действительно не обратили внимания на рисунки в его издевательских, жестоких и непристойных письмах. А может быть, он предполагал, что, если умный следователь вроде инспектора Эбберлайна и заметит уникальность некоторых писем, расследование никогда не приведет его в дом 54 по Бродхерст-гарденз. Ведь в полиции служат одни «идиоты». Большинство людей глупы и скучны, и Сикерт часто говорил об этом.
Никто не может сравниться с блестящим, умным, хитрым, ослепительным Уолтером Сикертом. Даже Уистлер и Оскар Уайльд меркнут перед этим человеком. Он часто соревновался в остроумии с этими великими людьми за обедом или на приемах. Сикерт мог и не привлекать к себе внимания, если ему этого не хотелось. Он не отрицал того, что остается «снобом». Сикерт делил всех людей на две категории: тех, кто интересовал его, и тех, кто не представлял для него интереса. Сикерт, как типично для психопата, полагал, что ни один следователь не может с ним сравниться. Безжалостные, жестокие, не знающие раскаяния психопаты часто оставляют более заметные следы, чем намеревались.
Отдаленные города, откуда пришли некоторые письма Потрошителя, только доказали, что большинство писем является розыгрышем. У полиции не было оснований полагать, что убийца из Ист-Энда сегодня может быть в одном городе, а завтра уже в другом. Никто не интересовался тем, что Потрошитель вполне мог переезжать из города в город. Никто не искал связи между городами.
Многое проясняет расписание гастролей труппы Генри Ирвинга, которое ежедневно печаталось в газетах. Каждую весну и осень труппа Ирвинга гастролировала по крупнейшим городам, таким, как Глазго, Эдинбург, Манчестер, Ливерпуль, Брэдфорд, Лидс, Ноттингем, Ньюкасл и Плимут. Эллен Терри часто приходилось совершать изматывающие поездки. «Я поеду поездом из Ньюкасла в Лидс», — уныло писала она во время таких гастролей. Даже сейчас мы чувствуем ее усталость и тоску.
В большинстве этих городов были ипподромы. В нескольких письмах Потрошителя упоминаются скачки и даются полезные советы относительно ставок. Сикерт часто рисовал скачки и много знал об этом виде спорта. 19 марта 1914 года в литературном журнале «Нью Эйдж» он опубликовал статью, в которой использовал сленг жокеев и завсегдатаев ипподромов. На ипподроме Сикерт всегда мог затеряться в толпе, особенно если он использовал грим и переодевание, а скачки проходили в городе, где его никто не знал. На скачках всегда собиралось множество проституток.
Скачки, азартные игры в казино и бокс всегда интересовали Сикерта, хотя в книгах и статьях о нем, которые мне попадались, об этом пишут очень мало. Когда Потрошитель советует: «Откажитесь от губки», указывает ли это на личность Сикерта или он просто бездумно использует клише? Можно ли считать саморазоблачением мрачный автопортрет, написанный Сикертом в 1908 году, на котором за ним стоит нечто, что можно принять за гипсовый торс боксера, но точно так же и за обезглавленное и расчлененное тело женщины? Есть ли какой-то смысл в указанном на одном из писем Потрошителя адресе «Бангор-стрит» — ведь в Лондоне нет такой улицы, зато в Уэльсе есть такой ипподром?
У меня нет свидетельств о том, что Сикерт играл на скачках. Но нет доказательств и того, что он этого не делал. Игра могла быть его тайным пристрастием. Если это так, то становится ясно, почему у него так быстро кончались деньги. К моменту, когда он и прижимистая Эллен развелись, она была на грани финансовой катастрофы, от которой так и не оправилась. Организованный мозг Сикерта изменял ему, когда дело касалось финансов. Он, не задумываясь, нанимал кеб и пользовался им целый день. Он раздавал свои картины — зачастую совершенно незнакомым людям. Порой холсты просто гнили у него в студии. Он никогда не зарабатывал много денег, но имел доступ к средствам Эллен, даже после их развода. А потом его снабжали деньгами другие женщины, которые заботились о нем, в том числе и две его жены.
