Вот такой был его последний сон. Он ничего не обозначал, и все-таки Джек проснулся с улыбкой. Ему радостно было хоть перед смертью увидеть столько знакомых лиц. Сейчас к его окну стража никого не подпускала.
Впрочем, в самый день казни Джеку было еще одно видение. Только сон ли это был или явь — он уже и сам не мог бы сказать.
Когда между двумя пытками Джек потерял сознание, палач вылил на него ушат воды.
Очнувшись, Джек явственно увидел, что в синем и твердом, как скорлупа, небе открылась медная, пылающая от заката дверь. В нее вошел покойный сэр Гью Друриком, пропуская вперед маленькую, босую и испуганную Джоанну…
Преступник Иоанн Строу, виллан села Дизби, манора Друриком в Кенте, за его злоумышления против короля, господ дворян, клириков и купцов, а также ущерб, нанесенный многим знатным, достопочтенным и влиятельным людям королевства, был присужден к мучительной и позорной смерти: его собственные внутренности должны были быть сожжены перед его глазами, а потом надлежало отрубить ему ноги, руки, а затем голову.
С Иоанном Строу был казнен в точности согласно решению присяжных.
Мальчонка был, как видно, поставлен на страже, потому что, когда Джоанна, раздвинув вьющиеся побеги, неожиданно вышла из зарослей хмеля, он от испуга присел на месте, а затем заметался по дороге.
Подарок подошел к нему, понюхал и с удивлением вопросительно посмотрел на свою госпожу.
Джоанна, выйдя на дорогу, тотчас же поняла, в чем дело. Старик с лопатой, женщина и еще один мальчишка постарше в ужасе смотрели на нее, стараясь заслонить свежевыкопанную яму у самой дороги.
— Не бойтесь ничего, добрые люди, — сказала Джоанна, — я такая же несчастная, как и вы.
«Я гораздо несчастнее, — подумала она, — потому что я даже не могу предать его тело погребению!»
На виселице качалось девять трупов.
Старик рассказал, что их бейлиф разрешил мужикам потихоньку снять и похоронить своих близких.
— Зять и двое сыновей, — сказал он тихо. — Яму большую пришлось копать.
Несмотря на суровый королевский приказ,[102] бейлиф разрешил потихоньку предать тела погребению, потому что трупные мухи разносят заразу по всей Англии.
Трупы казненных ведь уже не смолят, как раньше. Да и где взять столько смолы? Может быть, дама слыхала о делах в Повереле и Биллерикэе?
Джоанна молча кивнула головой. В Повереле жили угольщики, дровосеки и смолокуры. Из пятисот человек жителей после расправы осталось четыре семейства.[103]
Старик и его дочь с удивлением смотрели, как она помогала им снимать трупы, не гнушаясь того, что с костей уже кусками отваливалось мясо. Став на колени у края ямы, Джоанна сложила руки и прочла молитву.
Женщина и старик принялись было повторять за ней слова, но запнулись, потому что их приходский поп совсем иначе читает над усопшими.
— Вы нашли покой, — говорила Джоанна. — Участь наша много тяжелее и страшнее. Попросите же нам смерти там, у престола всевышнего!
Однако старший мальчик сказал «аминь», и все перекрестились.
Рыжая собака внимательно следила за всем карими блестящими глазами.
— Можно ли мне ее погладить, миледи? — спросил маленький мальчик.
Женщина толкнула отца в бок. Как Джим ни мал, а, однако, он тоже догадался, что это леди!
— Лучше не трогай его, — сказала Джоанна устало. — Он не любит чужих.
Она заглянула в яму и закрыла лицо руками. О, не дай господи, чтобы у нее отнялся разум. Она ведь еще не все сделала, что надо!
От могилы шел густой сырой запах. Длинные белые корни свисали вниз, а на них еще подрагивали маленькие комья свежей земли. Три трупа на дне ямы. И больше ничего.
Джоанна взяла лопату из рук старика и принялась закидывать могилу землей.
Неужели они не видят того, что она?
Земля здесь была сухая, затоптанная и заезженная — обычная нищая придорожная земля с кое-где торчащими побегами общипанного кустарника.
А вот копни раз лопатой, и ты увидишь, что тут же, под ней, точно кипят, клубясь, корни, свиваясь и развиваясь, как змеи. Они мешают железу проникнуть вглубь, они скрипят и рвутся под лопатой, а их так много, и, главное, это так неожиданно.
«Вы уж, конечно, не ждали, господа дворяне, того, что случилось в Повереле! Вы отобрали у мужиков королевские грамоты и на всех дорогах поставили дозоры из рыцарского ополчения. Вся Англия казалась вам пустой и гладкой, как эта придорожная земля. И все-таки парнишка из сотни Уэй, которому едва минуло восемнадцать лет, тайком пробрался из Лондона в Эссекс.
Он видел казнь Джека Строу, он собрал мужиков в Биллерикэе и в Повереле, и они поклялись „или добиться свободы, или умереть, сражаясь за нее!“
И через четыре дня снова поднялся весь Эссекс.
Томас Уудсток, граф Бэкингем и Томас Перси, окружив мужиков в лесу, перебили их без всякой жалости и сровняли с землею их дома, Джона Бола четвертовали в Сент-Олбансе, но под землею все-таки клубятся корни!»
— Не желает ли дама переночевать у нас в доме? — спросила женщина робко.
Джоанна покачала головой. Ей сказали, что, возвращаясь из Уолтэма в Лондон, тут должен проехать король. Она приложит все силы, чтобы его повидать.
Женщина не настаивала.
