Джек несколько минут смотрел на мастера с удивлением. Потом вдруг хлопнул себя рукой по лбу.
Конечно, получив письмо от нотариуса, он ведь так и не доставил его в Друриком. А спал он в эту ночь не раздеваясь. Хорошо, что письмо не очень измялось. Утром, засунув за пазуху еще одно письмо, он немедля отправился в город.
Сегодня же, если только мастер его отпустит, нужно будет занести письмо в Друриком.
— Одну минуточку, сударь, — пробормотал он и, нашарив второй пакет, быстро подал его мастеру.
— Я сделаю все, о чем просит Снэйп, — заявил тот, кончив читать, сделаю, потому что с этим человеком не следует ссориться. Он пишет, что вы люди честные и старательные, и я должен ему верить. Но что-то мне не помнится, чтобы честные люди убивали стражников при помощи кочерги или вступали в пререкания с бейлифами.
Джек уже пожалел о том, что он подробно рассказал будущему хозяину о своих делах. Мастер Пэстон к тому же еще его плохо понял: отец ведь вовсе не убил стражника. Однако мальчик не счел нужным противоречить. Дома его учили, что речь старших нужно выслушивать почтительно, не делая никаких замечаний.
— Я возьму тебя на месяц на испытание, — добавил Генри Пэстон. — Платы никакой тебе я не положу, пока не увижу, как ты ешь и как ты работаешь. И знаешь ли ты, что тебе семь лет придется пробыть в учениках?
У Джека от огорчения опустились руки. Со Снэйпом-Малюткой они рассчитали, что в ученики принимают детей двенадцати-тринадцати лет. К пятнадцати они делаются подмастерьями, а к двадцати уже могут сдавать испытание на мастера. Кроме того, мальчик надеялся, что он будет получать хотя бы полпенни в неделю. Однако, вспомнив рассказы о том, как живется людям в городе, он тут же утешил мысленно сам себя.
Городские подмастерья получают горох и чечевицу, а по праздникам солонину, и рыбу, и пшеничный хлеб; он всегда сможет припрятать что-нибудь для малышей. Он будет стараться изо всех сил, и мастер, поняв, с кем имеет дело, возьмет его со временем себе в помощники и положит хорошее жалованье.
— Ричард, — крикнул Генри Пэстон, — займись парнишкой! — И, снова повернувшись к Джеку, пояснил: — Вот этот человек — мой шурин Ричард Комминг. Он ведает мастерской, и ты его должен слушаться, как хозяина.
В длинной темноватой комнате было холодно, как зимой. Мальчики, сидевшие у низкого стола, не поднялись с мест при появлении помощника мастера, как полагалось бы, а только хмуро глянули в сторону Джека.
— Вот, — сказал Ричард Комминг, входя и ласково улыбаясь, — этот парнишка называется Джек Строу. Он покажет нам, как надо работать, потому что мы уже обленились и забыли о том, как голодали когда-то в деревне. Потихоньку, потихоньку, не следует так волноваться, иначе парень подумает, что попал в стаю волков, а не к таким добрым друзьям, как мы с вами!
И он зорко оглядывал всех сидевших, нетерпеливо похлопывая по столу своей белой пухлой рукой.
— Мастер, — сказал, поднимаясь с места, высокий малый с заячьей губой, — уже темно. Не пора ли нам складывать, инструменты?
— Что ты, что ты! — воскликнул Ричард Комминг. — Джек Строу, вот ты стоишь в самом темном углу, скажи мне, голубчик, откровенно, можно ли еще здесь работать?
Джек оглянулся по сторонам.
Маленький кудрявый ученик делал ему какие-то знаки.
— Я жду твоего ответа, Джек, — сказал мастер ласково.
— Здесь темновато, но работать еще можно, — ответил Джек.
Заячья Губа за спиной мастера показал ему кулак.
— Ну, вот видите, — произнес мастер укоризненно и поучающе добавил: Если кому-нибудь покажется, что в мастерской слишком темно, достаточно закрыть глаза на несколько мгновений. Открыв затем их, вы убедитесь, что на дворе стоит ясный божий день. Эд Прей, разве я сказал, что уже сейчас нужно закрывать глаза?
— Ясный божий день! — проворчал мальчишка с заячьей губой. — В этом проклятом сарае всегда стоят темные чертовы сумерки! Мы подписали обязательство работать от зари до того времени, когда в домах зажигают свечи. А у нашего хозяина свечей нет и в помине!
Джек оглянулся на мальчишку с досадой. Попробовал бы он постоять в кузне подле раскаленного горна или, не разгибаясь, проработать в поле в дождь, в жару или в сильный ветер. Заячья Губа показался ему грубым и заносчивым, а кроме всего, парня очень уродовал его природный недостаток.
— Вот тебе шило, дратва, щетина и болванка, на которой ты будешь выдалбливать кожу, — сказал Ричард Комминг. — Садись! — и, к огорчению Джека, указал ему место рядом с Заячьей Губой.
Мастер вышел. Джек опустился на скамью и тотчас же растянулся, больно щелкнув зубами.
Заячья Губа оказался к тому же еще и задирой — ударом ноги он вышиб из-под Джека скамейку:
— Слушай, как тебя там, Пшеница или Солома,[45] где это ты выкопал такую красивую куртку?
