— Напрасно только вы отказываетесь от этого блюда, — сказал Чосер любезно. — Это маринованная семга, вываренная в воде, а затем высушенная и истолченная в ступке с миндалем, корицей, рисовой мукой и сахаром. Стэкпул, повар короля, открыл мне тайну приготовления этого блюда. Потом в смесь добавляют галантина и воды и, доведя до густоты сиропа, окрашивают в зеленый цвет и дают застыть.
Джоанна наморщила нос.
— Как можно есть кушанье, окрашенное в зеленый цвет! — сказала она.
— Ну, миледи, если вы будете убеждать меня, что вы никогда не ели незрелых груш, окрашенных в зеленый цвет, или слив, или яблок, я все равно вам не поверю, — засмеялся Джефри Чосер.
— Да, — призналась Джоанна, — конечно, я неправа. Я ела много зеленого. Я даже жевала листья и траву, — сказала она доверчиво и положила руку на плечо своего соседа. Под испытующим взглядом сидевшей напротив седовласой леди она, однако, тотчас же убрала ее обратно.
Свадьбу праздновали три дня и три ночи. На четвертый день сэр Саймон уехал в Кент. Джоанна с первых же слов поняла, что не стоит убеждать мужа взять ее с собой.
Но она, пожалуй, даже рада была побыть немного в одиночестве.
…В это утро она поднялась почти в один и тот же час, что и Джек Строу в рыбачьей хижине дядюшки Типота в Фоббинге. Она долго бродила по комнатам. В доме господствовали роскошь и запустение. Слуги были нерадивы. Сейчас они вповалку валялись на скамьях и под столами. Джоанна их не будила — они были утомлены праздничной суматохой.
Пажа Лионеля сэр Саймон взял с собой. Вот до него Джоанна решила добраться. Мальчишка постоянно корчил ей рожи за спиной господина, а пожаловаться на него Джоанне мешала гордость.
Солнце встало в тумане. Потом начал накрапывать дождь. В Лондоне улицы были устроены таким образом, что грязь стекала в канавы по обочинам. В Кенте до этого еще не додумались.
«Ух, какая грязь сейчас в Дизби! — подумала Джоанна. — Как осенью! Господи, ноги так и разъезжаются в глине».
— Где ты, Джек, сейчас? — спросила она с тоской. — Впрочем, что мне за дело до этого мужика!
В это самое время Джек под дождем бродил по берегу. И в Кенте, и в Эссексе, и в Серри, и в Сэффольке шел дождь.
Солнце стояло за туманом белое и маленькое, как луна.
«Если бы это не было страшным грехом, я разбил бы себе голову о камни», — подумал Джек.
Кто-то, чавкая по глине, шел ему навстречу. Джек посмотрел на его сапоги. Подошвы отстали, и сапоги оскалились, точно волчья пасть. «Чем носить такие сапоги, уж лучше ходить босому», — подумал Джек.
— Малый! — окликнул его знакомый голос.
Джек поднял глаза.
— Ну что же, медный ангел, — сказал человек, запахивая брезентовый плащ, — пойдешь ты тридцать первым в мой отряд? Я долго присматривался, пока узнал тебя как следует.
Джек всплеснул руками. Голос, конечно, был знакомый. И теперь он уже отлично узнал и эти сросшиеся брови, и низкий широкий лоб, и могучие плечи.
— Стой-ка, стой-ка, — пробормотал он, поднимая палец ко лбу. Уолтер… Уолтер… Стой-ка, подожди, я сейчас точно вспомню, как тебя звать!
— Уолтер Тайлер, — подсказал, не дождавшись, человек в плаще.
Джек был очень рад, что не заговорил с сыном кровельщика о камнях в мешке, иначе он показал бы себя таким же доверчивым простачком, как и Бен Доридж.
В мешке были не камни, а обернутое в солому оружие — два ножа, какие употребляют мясники, топор и много наконечников для стрел.
Четыре дворянина, ехавшие со свитой позади Аллана, гнали лошадей что есть мочи: они опаздывали в Норземтон на заседание парламента.
Конюший покойного сэра Гью узнал цвета Юэлов и Ноутов, владельцев соседних с Друрикомом поместий, но ему не хотелось конфузить свою госпожу, и он отошел в сторону, давая дорогу всадникам.
До темноты Аллана обогнало еще человек пятнадцать.
На дороге было очень холодно, ветер свистел в ушах, и старик свернул в ров. Здесь было теплее, а вода, стоявшая во рву весной, уже высохла и вымерзла.
Зеленый плащ доброго домотканого сукна, который Аллан приберегал себе на смерть, он на прошлой неделе отдал госпоже. Нельзя было спокойно смотреть, как она в своей коротенькой кофточке в талию ходит в лес, и на мельницу, и за десять лье к стряпчему.
Вот и получилось, что теперь, когда нужно показаться на людях, старый слуга семьи Друриком бредет пеший по большой дороге, замотав, как нищий, ноги в старые мешки, с драным платком на голове.
И все-таки ледяной ветер прохватывает его всего насквозь, может быть, и потому, что в восемьдесят лет кровь плохо греет, и он то и дело должен постукивать пятками о промерзшую дорогу.
Проехала еще одна группа всадников. Передовой, задрав голову, долго всматривался в темнеющее небо. Аллан тоже с тревогой посмотрел наверх. Им-то что: они на конях быстрехонько доберутся до закрытия ворот в город, а ему еще придется идти целую ночь напролет…
Если бы не мешочек за пазухой, он давно свернул бы в лес — там и тише и теплее. Вон даже с дороги виден дым от костра, и иногда ветром доносит искры.
