Ветер чуть колыхал ветки, и от этого по лицам сидевших под стеной ходили зеленые тени. На земле стояла деревянная тарелка с лепешками и глиняный стакан. Хромой Тум был очень похож на хромого Бена Джонса, для которого Джоанна когда-то в Друрикоме воровала пироги. Было очень тихо. На солнце блестели камни. Слышно было, как жужжит пчела, качаясь в цветке шиповника. Джоанне показалось, что вернулось детство.
Потом она подумала о кентцах.
Слезы подступили к ее горлу. Она закрыла глаза, и слезы потекли за рукав, потому что она подпирала щеку ладонью.
Люди Кента никогда не были рабами. В кентских поместьях слуги всегда сидели за одним столом с господами. Кент давал королю самых отборных матросов и лучников.
А за последние четыре года дворяне решили согнуть в бараний рог народ Кента. Парламент проводил один билль за другим, и все — против мужиков!
В Эссексе вилланы уже не раз начинали бунтовать, но дело не доходило ни до чего серьезного.
«Нет, господа дворяне, если поднялся весь Кент — тогда вам несдобровать!»
— Они уже перебрались за Темзу? — спросила она у Лионеля.
Ей нужно подробно расспросить обо всем. Видел ли он мужицких вождей и каковы они? Правда ли, что освободили Джона Бола из архиепископской тюрьмы? Правда ли, что его искали во всех казематах и уже ушли из Медстона, а потом снова вернулись и нашли попа в погребе прикованным на цепи?
Об этом Лионель не знает. Тум бродит по дорогам — может быть, его вести вернее. Но Лионель видел всех вождей. Уот Тайлер из Дэртфорда верхом на лошади, видный из себя парень. Джон Бол — тот, как свиной пузырь, из которого выпустили воздух; кожа на нем висит, как мешок, но он тоже видный мужчина, а говорит так, что слышно за десять лье. Эйбель Кэр — этот маленький и вертлявый, как белка. Еще есть среди них Аллан Тредер, Томас Гаукер, Джон Стэкпул. А Джек, которого называют Соломинкой, — тот ростом чуть ли не выше сэра Саймона, ей-богу! Они едут верхами, а он пеший да еще хромает на одну ногу и все-таки от них не отстает.
— Он пеший? — спросила Джоанна с тревогой. — И сильно хромает, ты говоришь?.. Аллан, мы его плохо лечили!
Аллан сидел все время, притаившись как мышь, но вот госпожа сама выдала себя.
— Если леди разрешит, — сказал Лионель, — я переночую в замке, а утром отправлюсь в путь. Я тоже пойду с мужиками добывать себе счастье в Лондоне!
Джоанна внимательно оглядела всех.
— Ты хочешь пойти догонять мужиков? — спросила она и еще раз посмотрела на госпожу Гауэр.
Лицо гостьи сейчас казалось приветливым и добрым. А если она немного привередлива — это потому, что дама всю жизнь жила в роскоши.
— Мы попросим для тебя лошадь у госпожи Агнессы, — сказала Джоанна. Сейчас ей все равно не добраться в Кент. А когда все уляжется, я откуплю ей конька. У меня хватит на это денег, — добавила она, не глядя на испуганного Аллана. — Это просто грех, что лошадка стоит здесь без дела. Ты на ней доберешься до мужиков и отдашь лошадку Джеку Строу из Кента. Я напишу ему письмо. А госпоже Агнессе я могу просто заплатить за лошадь деньги…
Однако госпожа Агнесса думала иначе.
— Мою лошадь! — взвизгнула она. — Вы мне купите другого конька?.. А может быть, я не могу ее променять ни на какую другую лошадь в мире? Как странно и быстро вы решаете за других, леди Джоанна! Денег ваших мне не нужно!..
— Вы ни разу не подошли к конюшне за все время, что сидите в Тизе! — сказала Джоанна с презрением. — Под седлом у лошадки даже не было потника, и ей распарило спину до ран. Я и Аллан, мы лечили ее дегтем! — И, повернувшись к Лионелю, добавила: — Если дама не хочет ни денег, ни другой лошади взамен, значит, мы получим коня бесплатно!
— Я не могу поверить… — начала Агнесса Гауэр. — Это мужики на дорогах забирают так лошадей!
— Ну вот, значит, мы поступим, как мужики на дорогах, — ответила хозяйка замка Тиз.
Тогда госпожа Агнесса заплакала.
— Я думала, что укрываюсь в рыцарском замке, а это какой-то разбойничий притон! — выкрикивала она задыхаясь. — Я не могу больше есть этих лепешек, от них у меня колики в животе! Я не могу умываться холодной водой из колодца! Это только мужички могут часами полоскаться в ледяной воде, у меня от нее ломят кости! Я всю жизнь умываюсь на ночь, и теплой водой. Дамы, которые, умывшись, сейчас же выходят на воздух, быстро стареют.
— Значит, вы быстро постареете, — сказала Джоанна спокойно. — Здесь все умываются холодной водой.
Перед сном леди Бёрли села писать письмо своему виллану из манора Друриком, села Дизби. У нее было много неприятностей с чернилами и пером, она никак не могла найти пергамент.
Наконец Аллан притащил ей старую доверенность. Они вдвоем соскоблили бритвой цифры и буквы, а потом хорошенько загладили кожу.
