Мать Геновева с тревогой ждала ответа.
Подобие слабой улыбки тронуло губы умирающего.
— Нет, — сказал он тихо.
Думая, что сэр Тристан ее не понял, мать Геновева нежно коснулась его руки и сладчайшим голосом повторила:
— Так как благородному рыцарю надлежит подумать о спасении своей души, то не найдет ли он нужным завещать указанное в списках имущество Джоанне Друриком с тем, однако, чтобы сиротка посвятила себя господу?
— Нет! — сказал рыцарь.
Мать Геновева резко поднялась с места.
Она отошла к окну, прислушиваясь, как за ее спиной нотариус и писец оформляли документ, а завещатель скреплял его своей подписью.
Если можно было бы, она сама своими белыми зубами растянула бы кожу и дописала только одну строчку к завещанию.
Усилием воли монахиня вернула своему лицу просветленное выражение и повернулась к сэру Тристану.
Еще можно было различить, как под закрытыми тонкими веками рыцаря медленно ходили зрачки, но кожа на лбу его, на подбородке и у крыльев носа посинела и покрылась влажным блеском.
На небольшой полке стояли книги в темных переплетах.
К стене была прибита выделанная буйволова кожа, вся расчерченная синими клеточками, а в клеточках были нарисованы птицы и рыбы. Над обведенным красной краской пряником стояла надпись «Англия», а подле Англии плавала маленькая леди с хвостом.
На самой середине кожи был нарисован кружок с крестом, а вокруг танцевали ангелы. Под ангелами витиевато вилась надпись. Джоанна долго складывала замысловатые буквы.
— «И-е-ру-са-лим», — с трудом прочла она37.
Чтобы разогнать сон, девочка запела красивую французскую песенку, которой ее научил сын сэра Гью, когда он еще жил в замке. Но голос ее так громко и так дико отдался в пустой библиотеке, что она тотчас же замолчала.
Она прошлась по комнате. На белом свежевыструганном столе в ящике лежали сушеные травы. Липа стучала ветвями в окно; в листве прыгала маленькая птичка с красной грудкой.
Если бы сейчас кто-нибудь вошел в библиотеку, он подумал бы, что девочка спит, прислонясь к старым книжным полкам, или плачет. Но Джоанна не спала и не плакала, она слушала легкое тиканье — это неустанно работал жучок-древоточец.
Вдруг ей показалось, что кто-то тронул засов. Джоанна вскочила и толкнула изо всех сил дверь — дверь была заперта. Кому-то понадобилось ее запереть!
Джоанне вдруг нестерпимо захотелось домой, в Друриком. Здесь слишком светло, холодно и чисто. Ничего, пускай даже дядя высечет ее. В конце концов, это не такая уж непереносимая боль. Зато теперь она ежедневно сможет убегать в деревню, к Джеку Строу. У нее появился друг. Джоанна вскочила на подоконник. Колючий кустарник только на одно мгновение задержал ее. Раскачавшись на руках, она упала в траву.
Оглядевшись по сторонам, девочка бросилась к воротам. Кусты зашумели за ней, точно волны. Ворота были заперты, но ключ торчал тут же. Джоанне показалось, что весь мир завизжал, когда ключ с трудом повернулся в замке. Никогда еще придорожные кусты не казались ей такими свежими и зелеными. Вдруг Джоанна громко ахнула. Послушница с лисьей мордочкой вынырнула за ее спиной из-за кустов. Она держала в руках узелок.
— Возьмите же свои вещи, миледи, — сказала монашка шепотом, не обращая внимания на испуг Джоанны. — Ступайте, ничего не опасаясь. Я закрою за вами ворота…
В эту минуту кто-то тяжело положил руку Джоанне на плечо.
— Мать настоятельница ждет вас в трапезной, — сказала сестра ключница. — А ты, Виола, почему сейчас не в церкви? — прикрикнула она строго.
Подле двери Джоанне пришлось посторониться. Из-за поворота выступил бледный мальчик в кружевном стихаре38. Он без умолку звонил в маленький колокольчик. За ним, высоко поднимая над головой монстранц39 со святыми дарами, прошел священник.
«Пешие английские мужики поколотили конных французских рыцарей».
«А через несколько месяцев англичане, разбив наголову диких шотландцев, взяли в плен их короля, Давида Брюса».
«Когда после долгой осады город Калэ сдался англичанам, господин король и господа дворяне в точности подсчитали, сколько герцогов, лордов и сквайров пало с обеих сторон. А мужиков и людей из городской милиции никто не принимал в расчет».
Такие толки слышал Джек Строу, шагая рядышком с другими парнями из Эшли, Дизби и Уовервилля.
Разговор неизменно возвращался к одному и тому же, потому что после того, как Черного принца, смертельно больного, привезли в Англию, а Джон Гентский, четвертый сын короля, во главе несметного войска переплыл через пролив, жизнь мужика оценивалась дешевле рождественского гуся.
Жестокая зима захватила войска Гентского в Оверни. Под страшным ледяным ветром сотнями гибли те, что не носили богатых мехов и не согревали себя бордосскими винами. Тела мужиков сваливали в огромные кучи и засыпали снегом, потому что заступ не входил в мерзлую землю.
«Никто не читает над мужиками отходной, и никому даже в голову не приходит хоронить их по христианскому обряду. Том Кукер видел своими глазами, как солдаты, заравнивая холм, мечами и топорами рубили обледеневшие руки и ноги, торчавшие из могилы!»
