Когда Маршев вернулся к больнице, докторша уже стояла у ворот с сумочкой и большим свертком ваты. Сережа усадил ее в телегу и погнал лошадей обратно. Телега сильно подскакивала на ухабах, и докторша вскрикивала.
Но Серега не обращал на это внимания и хлестал лошадей изо всех сил.
Когда телега остановилась у конторы, от коней валил пар, как зимой. Сергей велел ребятам распрячь лошадей и поводить, а сам с докторшей прошел в комнату Николки, где лежали Джек и Татьяна.
Докторша осмотрела Татьяну и сказала тихо:
– С этой кончено.
Потом подошла к Джеку, попробовала пульс и начала быстро резать блестящими ножницами повязки, которые наложили Чарли и Катька. Она осмотрела раны и заявила, что лучше всего отправить Джека немедленно в больницу: надо сделать операцию.
Пелагея, которая молча стояла у дверей с открытым ртом, начала возражать:
– Куда его везть? Пусть уж здесь лучше сынок мой помирает.
Докторша посмотрела на нее строго, и Катька замахала рукой. Пелагея замолчала, вышла в коридор и там неистово заревела.
– Надо только его очень осторожно доставить, – сказала докторша, вспомнив о своем пути в коммуну, – иначе он в дороге умрет.
Чарли взялся довезти Джека на машине с полной осторожностью. Через пять минут он уже подал автомобиль к крыльцу. В автомобиле соорудили что-то похожее на кровать и бесчувственного Джека перенесли осторожно на матраце. Машина медленно тронулась. Несколько коммунаров двинулись вслед за автомобилем в больницу.
Никто не ложился в коммуне спать в эту ночь. Во флигеле бабы причитали у тела Татьяны.
Чарли ехал медленно и осторожно. Он хорошо знал дорогу, все бугры и выбоины и вел машину плавно, как будто нес Джека на руках. Только в одном месте, у большого дуба, автомобиль сильно качнуло. Джек поднял голову.
– Чарли! – сказал он по-английски. – Куда это мы едем так медленно, старик?
– В больницу, – ответил Чарли, не оборачиваясь. –
Лежи и молчи.
– Дай тормоз, старина, я сейчас сойду, – продолжал
Джек. – В какую больницу можно ехать сейчас? Надо спасать коммуну, товарищ. Ты подумал о тракторе? Ведь они сожгут его. Скажи Маршеву, чтоб он отвел его к теплице.
– Лежи и молчи! – крикнул Чарли строго.
Но Джек снова сделал попытку подняться. Докторша удержала его. Он застонал, заговорил на этот раз по-русски:
– Горит, Чарли, горит…
Потом запел английскую песню. Но когда машина остановилась у больницы, он был уже опять без сознания, и его, как мертвого, перенесли в палату на тюфяке.
Утром Джеку сделали операцию. Одна картечина прошла в сантиметре от сердца и застряла в спине. Раны на руке и ноге были не опасны.
Операция прошла хорошо, но Джек был очень плох несколько дней. Боялись заражения крови. Особенно тяжело прошла одна ночь. Пульс начал ослабевать, и докторша заявила, что надежд на выздоровление почти нет.
Коммунары по очереди дежурили в больнице. Чарли просиживал все ночи в приемной и прислушивался к звукам, которые шли из палаты Джека. Николка поехал в город и привез оттуда двух врачей. У постели больного устроили консилиум. Но и консилиум не дал ничего определенного.
Это были черные дни в коммуне.
Татьяну похоронили в самом конце сада.
На похороны собралось много народу из окрестных деревень. Николка произнес большую речь о борьбе с кулаками, о страшной борьбе, которую ведет сейчас страна.
– Пусть эта смерть протрет глаза тем, кто сомневается,
– сказал он в конце. – Кабы все сознательные были, не посмел бы кулак из ружья стрелять.
Все бабы плакали. Крестьяне и те вытирали глаза картузами. Всем казалось необъяснимым, что именно Татьяна пала от руки кулаков.
Джек пришел в себя на четвертый день после операции.
На этот раз он прежде всего спросил о Татьяне. Докторша ответила ему что-то неопределенное. Джек сейчас же попытался соскочить с постели. Он заявил, что пойдет в коммуну и наведет справки сам. Докторша уложила его с помощью сиделки.
Джек заволновался, почувствовал страшную слабость, впал в забытье.
Когда он снова пришел в себя, он увидел, что рядом с его кроватью на табуретке сидит Пелагея. Он не сразу узнал ее. Старуха была в белом халате, в черном платке, и лицо ее сильно изменилось за последние дни.
– Татьяна жива? – спросил Джек.
– Похоронили в четверг в саду, – ответила Пелагея просто, по-крестьянски. – Попа не было. Зато народу собралось!.
Джек закрыл глаза, и по лицу его побежали слезы.
– Яшенька, – зашептала Пелагея горько. – Говорила я тебе, что не рука на помещице жениться. Не послушал ты меня, вот и вышло…
– Эх!. При чем здесь помещица, мать?
– Яшенька, – продолжала Пелагея. – Ведь это она тебя погубила, она. Докторица правлению сказала, что не будешь ты жить.
– Это мы еще посмотрим, – сказал Джек слабо, но с задором. – А почему ты говоришь, что Татьяна виновата?
– Так ведь она на сторону Скороходова стала. И меня в грех ввела. Уговорила в Чижи слетать, предупредить Пал
