Двери резные, замки со звоном. В первой комнате был большой мраморный камин, теперь в нем лежали седло и упряжь. У адмирала в кабинете был телефон наверх, в комнату Татьяны. Телефон был не электрический, а старинный, трубочный. С адмиралом иногда случались припадки удушья по ночам, и тогда он по телефону вызывал
Татьяну. На стене у адмирала висела огромная карта всего мира с английскими надписями, на окне стоял большой глобус. На столе Джек заметил много исписанной бумаги, очевидно, старик что-то писал.
После кабинета осмотрели другие комнаты и даже поднялись наверх, в спальню Татьяны. Но братья в свои комнаты не пустили – сказали, что там у них беспорядок.
Потом пошли осматривать усадьбу.
Джек особенно интересовался коровником и конюшней. Коровник был светлый, каменный, на сорок коров, а помещались в нем теперь только две и телка. Конюшня была на двадцать лошадей, а стоял один мерин – Байрон. В
саду перед сгоревшим домом когда-то цвели розы и пионы.
Но теперь все розы выродились в шиповник, а на пионах бутоны поели муравьи. Старый дом стоял как развалины древнего храма, и Кацауровы боялись к нему подходить, говорили, что могут упасть колонны.
За старым домом начинался огромный фруктовый сад, но за деревьями никто не ухаживал. Многие из них раскололись пополам и лежали на земле. Все это не понравилось
Джеку.
Потом смотрели круглый пруд. Адмирал называл пруд
«Тихим океаном» и тут же рассказал Джеку, что копали «океан» еще при Александре I крепостными руками и на работу ушло пять лет. Посредине пруда был высокий остров, и на нем росли деревья. Раньше в этом пруду водились золотые карпы, а теперь только лягушки квакали.
Джек ходил по Кацауровке, чмокал языком и все время думал о том, что хорошо бы привести имение в порядок и наладить в нем крупное молочное хозяйство. Но сказать этого адмиралу он не решился. Старик был убежден, что все идет хорошо и что они богатые люди. Когда стемнело, адмирал начал рассказывать, как раньше жилось в Кацауровке. Но до конца свой рассказ он не довел, махнул рукой и вдруг запел:
Татьяна закричала:
– Стоит ли старое вспоминать! Проживем и теперь, папочка.
Но Джек понял, что сказала это Татьяна для утешения отца и что живется сейчас в Кацауровке скверно.
Часов в десять вечера Джек, захватив с собой две английские книги, пошел домой. Прощаясь, Кацауровы просили его заходить еще и сами обещали «нагрянуть» в Починки посмотреть плантацию.
Братья Джеку не понравились. Но адмирал и Татьяна были ему симпатичны. И он решил в ближайший же свободный день опять прийти в Кацауровку, чтобы вернуть
«Робинзона».
На плантации Джека табак бурно шел в рост: стояло жаркое лето, а поливка растениям была хорошая. В конце июля Джек обломал верхушки растений, и теперь листья быстро увеличивались и зрели. Они были уже широкие и длинные, с толстыми жилками, липкие, как бумага для мух.
Джек оставил порядочно кустиков и на семена; по его предположениям, они должны были вызреть, цвели хорошо. Вокруг участка Джек построил забор из жердей и еще раз окучил растения, а Катька с Пелагеей выпололи сорную траву. Теперь плантация выглядела нарядно.
Хорошо шла американская пшеница, особенно «манитоба». Каждое зерно дало целый кустик колосьев, и мужики приходили смотреть на нее чуть ли не каждый день.
Похваливали, завидовали, говорили только, что мало.
Однажды перед избой Восьмеркиных остановилась телега, и из нее вышли три немца. Они сняли шляпы и попросили у Джека разрешения осмотреть плантацию: до них дошли слухи, что у него хорошо идет «вирджиния».
Сами они сеяли легкие табаки, но других сортов, и каждым новым сортом интересовались.
Джек повел их на плантацию, и они внимательно оглядели каждый кустик, а потом долго говорили по-немецки. Наконец один из них подошел к Джеку и попросил у него семян «вирджинии» на будущий год. Но
Джек ответил, что продавать семена не будет, оставил немного только для себя.
Как-то под вечер в Починки пожаловал и сам Скороходов. Прежде всего он попросил Джека показать зубы и, когда увидел, что они в целости, повеселел. Обошел плантацию, подивился пшенице. Потом осмотрел колодец, похлопал рукой по насосу и сказал:
– Моя водица.
Как бы между прочим спросил, сколько табаку рассчитывает Джек снять. Джек ответил, что около восьмисот кило. Скороходов наморщился, а потом ахнул:
– О-о! Что же кило-то стоит?
– Рублей семь, – ответил Джек. – Ведь табак будет высшего качества.
Скороходов задумался. Потом вдруг закричал:
– Что ж, это выходит, что ты с лишком пять тысяч за лето заработал?
– Да ведь нас трое работало, – сказал Джек.
– Бабы не считаются, бабы не считаются! – закричал
Скороходов и попросил поставить самоварчик.
Пока пили чай, Скороходов все похваливал Джека.
Видно было, что у него есть какая-то затаенная мысль, но он высказать ее не решается. Так ничего и не сказал. Поблагодарил за чай, надел картуз и уехал.
Не успел Джек проводить Скороходова, как на плантацию явились Кацауровы.
