Собака действительно была некрасива. Ноги длинные, как на смех вытянутые; тело небольшое, все покрытое каким-то пухом желтоватого цвета. Уши мягкие, вислые, не длинные, не короткие. Таких собак любят рисовать карикатуристы в юмористических журналах.
– Эта собака замечательная, – произнес Летний с гордостью, – Не смотри, что некрасива. Умница.
– А какой породы?
– Эрдельтерьер. Английская военная собака. Она и раненых отыскивает, и телефонный провод занести может, и письмецо стащит на передовую позицию. Ты обрати внимание, цвет-то у нее какой – защитный! Ее из Берлина привезли. Немцы несколько штук в плен на войне взяли, ну и развели породу. Эта по военной части не обучена, ее по другой специальности пустили: ищейка. Если на след напала, ничем ее не собьешь. Хочешь, сейчас платок в окно выкину, она принесет.
Джек помолчал.
– Егор Митрофанович! – сказал, он вдруг умоляюще. –
Продайте нам собаку в рассрочку.
– На что она тебе?
– Очень нужна. Кто-то ходит у нас по двору ночью. На сарае написали углем: «Берегитесь, друзья». Несколько раз чужие следы в саду находили. Нам проследить надо, кто это балует. Дворняжка у нас есть, да с нее толку мало. А
если это ищейка, мы дело сделаем.
– Считай, что твоя собака! – воскликнул Летний. – Задаром вам ее отдам и еще поблагодарю. Какие могут быть разговоры? Мне она только обуза, а вам, может, и правда пригодится.
– Вот спасибо! – сказал Джек радостно. – И название какое подходящее: «Барсук»! А я ее буду звать Боби Снукс.
Она и не заметит перемены. Мы с Чарли еще в Америке мечтали собаку завести и Боби Снукс назвать.
– Больно длинно, – сказал Летний. И сейчас же закричал собаке: – Боби Снукс!
Пес поднялся и, стукая когтями по полу, подошел к
Летнему.
– Отзывается! – закричал Джек.
«Хрр», – зарычал Барсук.
– Ничего, – сказал Летний. – Ты сколько времени в
Москве пожить думаешь?
– С неделю.
– За неделю она к тебе привыкнет. Надо только, чтобы ты ее кормил. Сперва она брать не будет: из чужих рук ни крошки не берет. А потом начнет брать. Значит, считай, что с собакой домой поедешь. А сейчас обедать пойдем.
Летний отвел Джека в Дом печати, и они там пообедали. Потом вернулись домой, вскипятили чайник и начали разговаривать. Не видались они только четыре месяца, но разговорам конца не было.
Джек привез с собой сигары из свежего табака. Дым плавал в комнате пластами, и по всей квартире запахло сигарами. Обсудили доклад, с которым Джек должен был выступить на собрании шефов; несколько раз возвращались к воспоминаниям о первом знакомстве – в поле, под дождем. У Летнего была походная кровать, он расставил ее для Джека, а сам лег на диване.
Потушили лампу, начали уже дремать, как вдруг Летний снова заговорил:
– Яша, а электричество-то у вас будет?
Джек сел на кровати.
– Обязательно будет. Проводку мы сделали. Сто шестьдесят возов камня на плотину перебросили, да полсотни дубков, да хворосту. Сейчас за динамо задержка. У нас план такой. В феврале затопили теплицу, огурцы высеяли.
Я уезжал, уже цвести кончали. В апреле продавать начнем, не меньше тысячи выручим. Ведь ранние. На эти деньги динамо купим.
– Здорово спланировали! С удовольствием бы я весной к вам подъехал, в работе бы помог.
– Приезжайте, Егор Митрофанович.
– Видно будет. Ну, завтра подробно поговорим. Спи.
На другой день за утренним чаем Джек вступил во владение собакой: начал ее кормить хлебом с маслом. Но
Боби Снукс ничего не брал из его рук, хотя уже больше не рычал, как раньше.
– Не беспокойся, привыкнет, – обнадеживал Летний. –
Я его теперь кормить больше не буду совсем, ты будешь. И
гулять тоже води.
Но у Джека не было времени гулять с собакой: надо было побывать в разных местах, прежде всего у редактора.
Он уговорился с Летним опять обедать вместе в четыре часа. И не спеша пошел по Арбату.
Трамваи и автомобили обгоняли его, обгоняли и люди, и собаки, похожие на волков, которые шли тут же по тротуару. Джек остановился у витрины. Вдруг по водосточной трубе полетел лед и с шумом высыпался на тротуар в виде пыли и мелких кусочков.
Ага, значит, на крыше тает, начинается настоящая весна. Сев не за горами! Пожалуй, что не стоит больше останавливаться без дела.
И Джек побежал.
Этот день и следующий промелькнули незаметно, словно были они длиной с воробьиный нос. Джек не успел как следует подготовиться к своему докладу, а время доклада подошло, через четверть часа начнется собрание. Клуб при редакции полон незнакомыми людьми, и только редактор и Летний с эстрады улыбаются по-приятельски.
Остальные сидят в зале серьезно, многие в очках, равнодушно читают газеты и переговариваются. И Джеку показалось, что все эти незнакомые люди обязательно будут ему возражать и «Новой Америке» не поздоровится.
Редактор позвонил в колокольчик, зал затих. Были утверждены порядок дня, регламент, и Джек получил слово.
