Счастье наше не зависит от политики, от того, какой строй правит нами, сколько отпускает свободы, независимости. Спору нет, в условиях несвободы о счастье трудно говорить. Если тебя завтра посадить могут, какое уж тут счастье… И в то же время можно, да, можно быть свободным в несвободной стране и быть рабом в стране свободы. Человек не весь, не целиком принадлежит Системе, даже в самые страшные периоды не в состоянии Система вытравить в нем человеческое. И в тридцать седьмом влюблялись, ревновали, рожали детей, ходили в театры и на футбол, устраивали вечеринки, пели, танцевали… Изредка попадаются фотографии тех годов: радостные, веселые лица, в глазах – оптимизм. Неужто ничего не знали, не ведали? Но, может, страх подавлялся жаждой жизни?
…А еще вдруг вспомнил Оруэлла. Мне всегда казалось – промыть мозги обществу можно только в условиях диктатуры. Но что-то не до конца понятное, оформившееся, подобно куску сырой глины, до которой не добрались руки скульптора, заставляет усомниться в выводе. Неотступно дятлом тукает в висок знобкий вопрос: а может ли такая «промывка» иметь место в свободном (как его считают) обществе? И наплывом, как в кино, – видения одно чудней другого: человек боится высказать свое мнение, дабы не подвергнуться остракизму или, чего более, не быть уволенным со службы; приучают его держать язык за зубами, иначе те, кто диктует новые правила поведения в обществе, рассердятся; привычная толерантность превращается в покорность, в терпимость к понуждению молчать или врать в угоду тем самым, диктующим новые правила, воля и внутренний протест парализуются утробным страхом… Да, человек не принадлежит до конца Системе, но слишком многое зависит от нее.
Не дай бог дожить до такого в Америке!..
…Дома на автоответчике (расстарался Петр Абрамович, приобрел новый аппарат с прибамбасами) насмешливый Лерин голос: «Приветики! Куда же вы подевались, дорогой гость? Аль первопрестольная так очаровала, что с ходу во все тяжкие пустились? Короче говоря, завтра мы ждем вас у себя. Записывайте адрес…»
