Сведя ладони в замок на шее Сандры и окончательно вцепившись в неё ногами, она включает мотор. Сандра просыпается от долгой спячки, её тело дрожит, а руки не могут потянуться вниз, чтобы ослабить воздействие вибратора. Электрическая бритва пчелой жужжит между ног, не давая расслабится, этот звук сводит её с ума. Сандра дёргается в экстазе, и Мириам выключает мотор.
- Точно не хочешь попробовать? - моя шоколадка бросает на меня игривый взгляд.
Я не успеваю ответить, как она задирает юбку, обнажая попу:
- А так?
Конус в попе Мириам упакован так же аккуратно в голубенькие трусики со шнуровкой. Та же буква V на крышечке.
Моя ладонь, как магнит, притягивается к попе. Разглаживаю трусики, приходя в себя. Наконец подковыриваю крышечку ногтем: идеально круглая дырка, зияющая во всю ширь, приглашает к действию.
Я выдавливаю прозрачный сгусток геля на палец и смазываю края дырки. Мириам, улыбаясь, ёрзает в Сандре, виляя дыркой.
Член со скрипом продавливается внутрь, достигает обжигающей лавы и погружается в неё головкой. Сфинктер почти не сопротивляется проникновению. Я могу брать Мириам с той скоростью, какую выберу сам. Цепляюсь руками за бёдра, как могу, и яростно вколачиваю член до конца. Мириам блаженно выгибает спину, обхватывая меня рукой за шею, и включает вибратор.
Трахать Мириам непривычно легко - она, как резиновая кукла с горячим секретом внутри. Ей и самой нравится, когда я быстро вхожу в неё. Так быстро, что лобок готов расколоться, как грецкий орех. Я как кролик, делаю короткие паузы между приступами любви. Мириам включает Сандру в такие моменты, изображая удовольствие, которого ей так не хватает.
Она не имеет права кончать, не может быть женщиной, не хочет мужчиной, - она зависла посередине. Она завидует нам, тихо, в одиночестве. Она хочет чувствовать то, что чувствуем мы, подражать нам, быть похожей на нас, хотя бы на одного из нас. Она зависит от нас. От наших желаний, прихотей. Чутко прислушивается к каждому стону, замечает малейший жест.
Так и в этот раз. Мириам уступает место Сандре, потому что не хочет мешать, не хочет фальши. Нельзя украсть оргазм, насладиться чужим счастьем, не имея своего.
- Теперь я снизу, - шепчет она, покорно опуская глаза.
Я достаю из Мириам железный распаренный член, весь покрытый взбитой в мыло смазкой.
Мириам встаёт и поднимает за собой Сандру.
Ложится на спину и насаживает её на себя вагиной, как курицу на вертел. Трусики в паху смещаются вбок, прищепка-вибратор остаётся зажатой между лобками.
Зад Сандры такой же свинцовый, как и в первый раз, когда я увидел его, такой же сгусток стальных играющих мышц. Сколько раз она приседала в тренажёрном зале со штангой, чтобы добиться таких результатов? Только теперь тоннель в трусах предательски раскрывает ворота в неприступный город грехов. Дырку в попе ничем не прикроешь, её можно только заткнуть. Сандра вздрагивает, когда я вхожу в неё. Мириам не умеет трахать как мужчина. Она - кобыла с яйцами, а не жеребец. Может, её вымя и больше моего, зато она не умеет двигать бёдрами так же мощно и агрессивно, как я. Это нужно учитывать, когда я сверху.
Мириам прекрасно справляется с ролью оператора, подводя Сандру к обрыву с помощью вибратора. Не спешит толкать её в пропасть, ждёт меня, ведь я тоже хочу упасть, взявшись с Сандрой за руки.
Всю свою силу и энергию, скопившуюся с момента нашего знакомства с Сандрой, я выплёскиваю в эти хлёсткие движения. Мой член достигает ревущей лавы, будоражит её, вызывает в ней странное привыкание, отупляет микроощущения, которые уступают место одному свербящему потоку эмоций.
Сандра больше не целует и не ласкает Мириам под собой, не смотрит на неё влюблёнными глазами. Теперь всё её внимание сосредоточено на мне. Она сидит верхом на Мириам и пялится мне в глаза, вывернув шею. Бурый зелёный водоворот варится заревом в расширенных зрачках. Так жёстко и агрессивно её никогда не трахали. Тем более в закачанный зад. Тем более так глубоко и в таком беспомощном положении. Зуд усиливается, сливаясь со сладкой негой, она уже не различает где вибратор, а где член. Где чьи руки ласкают ей соски, и кто орёт, чтобы она заткнулась. Эта свая, которую вбивают в неё с невероятной скоростью, уже не вызывает в ней неприятных ощущений. Наоборот, когда назойливое жужжании прекращается, сладкая волна остаётся и с каждым приливом только усиливается.
Во взгляде Сандры просыпается уважение, любопытство, та самая женская покорливость, которая становится неизбежной истиной в моменты пассивного наблюдения за действиями партнёра. Она не властна над тем, что происходит с её телом, что делают с её телом, что собираются с ним сделать, она полностью предоставила себя в распоряжение. Чужой власти, чужой похоти, желанию. Но, втянувшись, она не заметила, как сама стала частью этой похоти, этого вожделения. Она и есть похоть.
