Мы шли вперед, улица за улицей. На каждом углу я поворачивалась и смотрела туда, где между домами виднелась блестящая полоска водной глади. Наверное, вы думаете, что человека, который провел в Сиэтле всю жизнь, должно тошнить от воды. Только не в моем случае. Наш район был слишком далеко от нее. Вода существовала, но точно не для бедных. Блестящие волны перекатывались и блестели на солнце для туристов и местных рабочих, для людей, чьи кошельки были забиты банкнотами до отказа. Мы никогда не входили в их число, до сегодняшнего дня. Сегодня мой рюкзак забит деньгами. Мы купили себе этот вид. Эти сине-зеленые волны, эту тонкую полоску ясного неба – ровную, словно кто-то решил провести карандашом грань между водой и слоем густых, пушистых, как стеганое одеяло, облаков.
Дикси незаметно замедляет шаг. Я оборачиваюсь, только когда понимаю, что шагаю вперед одна. Она стоит, прижав к уху телефон. Мне приходится вернуться.
– …так что я сказала ей, что сегодня останусь у тебя, о'кей? – Должно быть, это Лия. – Спасибо. Она вряд ли спросит, но все же.
Дикси замолкает и слушает, подняв глаза на меня.
– У нас с сестрой есть одно дельце. Завтра нас не будет, но не переживай. Просто скажи, что мы приболели, если кто-то будет спрашивать.
После этих слов она долго молчит, прислонившись спиной к одному из зданий. И затем издает громкий смешок.
– Я знаю. Что? О боже!
Дикси смеется, беспечно болтая с подругой, и я задумываюсь. Когда же у меня был лучший друг? Кажется, классе в седьмом. В те дни я частенько заходила в гости к Мириам Рид. Мы обожали запираться в ее комнате, включать музыку, танцевать и кривляться, представляя, что держим в руках микрофоны. Мы покупали столько сладостей, что могло бы хватить на десятерых, и съедали их в один присест. Позже, летом, перед самым поступлением в восьмой класс, она почему-то перестала меня звать. Потом я узнала, что у нее появилась новая компания. Я до сих пор периодически сталкиваюсь с ней в школе, но она делает вид, что не знает меня, как и все. Словно кто-то пришел и стер всю нашу историю дружбы ластиком – до последнего воспоминания.
– Я наберу тебя завтра, – прощается Дикси, вешает трубку и кладет телефон обратно в карман.
– Только не рассказывай ей про деньги.
– Да ну?!
Мы продолжаем свой путь.
Нам попадается отеля три прежде, чем Дикси снова открывает рот:
– Так каков наш план? Где мы остановимся?
– Я пока присматриваюсь, – отвечаю я.
Конечно же, это ложь. Каждый раз, как мы подходим к очередному отелю, я не могу решиться и затормозить. Я ни разу не останавливалась в отелях и понятия не имею, что нужно делать дальше.
– Мы должны выбрать правильное место, понимаешь?
– Ну хорошо. Мы находим подходящий отель. Что дальше?
– Заходим и заказываем номер.
– Мы не можем просто зайти туда и попросить номер.
Я останавливаюсь от удивления:
– Почему это?
Дикси вздыхает, закатив глаза:
– Это же отель, Джем. Ты что, ни разу не была в отелях?
Конечно, я ни разу не останавливалась в отелях, и она прекрасно это знает.
– А ты?
Раскрыв свою сумку, она роется внутри и наконец-то достает на свет водительские права со своей фотографией. На них указано, что ее зовут Эми Кинг, ей девятнадцать и она живет на побережье.
– Откуда ты это взяла?
– У Лии тоже такие есть. Как еще, по-твоему, мы можем проходить в клубы, если туда не пускают никого моложе восемнадцати? Мама с папой раньше делали так же. Пошли.
Развернувшись, Дикси направляется назад. Я следую за ней.
– Ну что ж. Он должен быть не слишком пафосным. Не слишком деловым, но хорошим. Подожди-ка.
Сестра отходит в сторону и снова роется в школьной сумке. На свет появляется сначала расческа, которую она тут же отдает мне, а затем и шарф.
Дикси оборачивает его вокруг своей шеи пару раз, прикрыв v-образный глубокий вырез.
