Мы пили кофе, она рассказывала мне истории висевших на стенах театральных афиш и картин на еврейскую тематику. Показала красивую серебряную посуду в шкафу. Меня, правда, несколько утомили ее частые извинения за «небольшой беспорядок», который вернее было бы назвать большим погромом.
Майкла мы дома не застали, он был в каком-то клубе. Вот будет парню сюрприз, когда увидит меня в их доме, распивающим чай или коньяк с его мамой...
В понедельник утром я долго стучал в дверь кабинета Джен, но на стук никто не отзывался.
— Джен сегодня не придет, — сказала проходившая мимо секретарша.
— Почему? Она взяла отгул?
— Какой отгул? Ты разве не знаешь, что у нее случилось?
— Нет.
— Ее сын попал в автомобильную аварию.
— Что?!
— Всех подробностей я не знаю. Известно, что он ехал в машине со своими дружками, ну с этими, музыкантами. За рулем сидел Френсис, он был пьяным. Не справился с управлением и врезался в автобус. Водитель и пассажир на переднем сиденье целы — их спасли воздушные мешки, а Майкл сидел на заднем сиденье. Говорят, с ним все очень серьезно…
— В каком он госпитале? — я полез в карман за ключами от машины.
…Мелькали дорожные указатели, столбы, зеленые газоны на холмах.
Вскоре я шел по коридору отделения ICU — для критических. Там ярко горели лампы, бибикали приборы.
Джен сидела на стуле, в сером платье, распатланная, неподвижная, как мумия, держала в руке ладонь сына. Когда я вошел, лишь слабо повела головой в мою сторону и снова устремила взгляд на Майкла.
Гудели, рыкали компрессоры, нагоняя кислород: одна трубка была вставлена Майклу в рот, другая входила справа между его ребер в легкое. Он лежал с вытянутыми руками, до пояса прикрытый белой простыней. На его неподвижном лице желтели смазанные йодом вздутые свежие раны. Выкрашенные в зеленый и красный цвет волосы были слипшимися.
Стоит ли говорить о том, что некоторые события настолько стремительно нарушают обыденный ход нашей жизни, что наше сознание просто не успевает угнаться за ними, требуется время, чтобы к ним приспособиться и привыкнуть.
Подошла медсестра: посмотрела на датчики, проверила капельницу и, сделав запись, удалилась.
Я постоял за спиной Джен. Все-таки не зря она была против дружбы Майкла с Френсисом. Предчувствовала, что это к добру не приведет. Чертов Френсис! Убийца!
Подойдя к дежурной медсестре, я попросил информацию о пациенте Майкле Леви, представившись его родственником.
— Кровоизлияние в мозг средней степени, без перелома черепа. Сломаны три ребра с прободением легкого. Он в состоянии комы уже почти семь часов. Каков врачебный план? Продолжаем наблюдать, доктор пока не считает нужным хирургическое вмешательство. Но если снова начнется кровотечение, тогда срочно придется делать операцию.
— И как долго он может находиться в коме?
— Кто знает? Может, с минуты на минуту проснется, а может так пролежать и неделю. По-всякому бывает… — медсестра взглянула мне в глаза, и в ее взгляде я прочитал прогноз, самый страшный из всех возможных, о котором вслух не говорят...
Я вышел в зал ожидания и сел в кресло. В двери отделения вскоре вошла какая-то женщина в длинной юбке и шляпке, лицом и фигурой отдаленно похожая на Джен, — видимо, ее сестра Сара. Побыла там какое-то время и вышла.
Затем туда быстро вошла молодая женщина в парике, полноватая, с красивыми чертами лица. Я решил, что это Ракел — ее дочка.
Затем в ICU вошел доктор Шварц. Приблизительно через полчаса он вышел и, увидев меня, сидящего в кресле, брезгливо скривился.
Я глядел ему вслед, и злая мысль шевельнулась в моем сердце. А ведь Джен столько лет была его любовницей! При этом целый год флиртовала со мной. И легла со мной в постель — из какой-то своей женской прихоти!
А если ее сын погибнет? Или выживет, но навсегда останется инвалидом? Я припомнил Маргарет, что с ней творилось после смерти ее сына! Да и вообще: что я здесь делаю? Какое отношение имею к ее горю? Мне надо готовиться к последнему экзамену. У меня самого забот — по горло. Нужно разобраться со своей жизнью.
Я сел в машину и завел двигатель. Я долго держал пластмассовую головку ключа, вставленного в замок зажигания. Говоря начистоту — я же никогда не любил Джен. Просто томился душевной скукой, одиночеством. Нужно было скрасить серые холостяцкие будни, хоть чем-то себя развлечь. Играл роль влюбленного принца... Фея-лебедь, Одетта, слетевшая корона…
Возле меня остановилась машина. Водитель спросил, не отъезжаю ли, не освобождаю ли место. Я внимательно посмотрел на него.
— Нет, не отъезжаю, — выключил двигатель. Снова вернулся в отделение для критических.
Судя по показаниям приборов, состояние Майкла ухудшилось. Возрос риск нового кровоизлияния. Медсестра чаще подходила к нему, проверяя датчики.
Лицо Майкла стало серее прежнего. И какая-то странная, холодная тень стала покрывать его.
Вокруг его кровати стояли несколько женщин и мужчин, судя по всему, самые близкие родственники.
Джен вся сжалась в комочек. В маленький серый комочек...
***
