Покинув Храм, он принялся бродить по базарам и харчевням, гостевым дворам и торговым рядам, и занимался этим день, другой и третий. Иногда он угощал горожан вином, и никто от угощений не отказывался, как и от застольной беседы — не тот человек сеннамит, чтобы обижать его отказом. И говорили жители Цолана о разных новостях и слухах, о ценах на зерно и бирюзу, о морском змее, которого видели мореходы из Накамы, о статуе Одисса в святилище, вдруг приоткрывшей рот, словно бог хотел о чем-то поведать, о том, что аситское войско на севере Юкаты заняло город Чичуму, и что халач-виник, цоланский правитель, опасается, как бы не явились и сюда имперские всадники. Но в этих пустых разговорах нашлось и кое-что полезное: так, Дженнак узнал, что уже года три гостит у халач-виника одна особа, причем такая важная, что ей отвели северный дворец, который посещают лишь мудрейшие наставники из Храма. В минувшие годы было их десять или двенадцать, а нынче ходят трое: Баратцу-Им, знаток чужих земель, Шу Ках, учитель этикета, и Ба-Цевар, искусный рисовальщик знаков и всяческих изображений. Все уже позеленевшие от старости и потому с причудами: Шу Ках, к примеру, любит вспоминать, как наставлял нынешнего халач-виника, его отца и деда и всю их благородную родню, а Ба-Цевар, если ученики не усердствуют, бьет их кистью, а кисть у него размером с сеннамитский посох. Что до Баратцу-Има, то у него причуда проще - не переносит полных кувшинов и норовит добраться до их дна. Особенно если в кувшине розовое одиссарское.
Тут Дженнак вспомнил Унгир-Бренна, вздохнул печально и отправился в храмовую школу на поиски знатока чужих земель. Этот Баратцу-Им оказался не майясцем, а уроженцем Перешейка - к счастью, довольно рослым, хоть и с изрядным животом. Носил он просторную хламиду, на голове - убор из ягуарьей шкуры, и был не так уж стар; во всяком случае, если пошатывался при ходьбе, то не из-за дряхлости, а по иной причине. Представившись сеннамитом Хрирдом, Дженнак объяснил учителю, что собирается переехать в Южный Лизир, где, говорят, быки родятся с четырьмя рогами, а вымя у коров - так прямо до земли. Но хотелось бы узнать побольше о тех краях, и если наставник готов давать урок за половину чейни, то он, Хрирд, очутившись в Лизире, вспомнит о нем и пропоет благодарственный гимн Сеннаму. Гимнов не надо, ответил Баратцу-Им, но к половине чейни добавь кувшин хорошего вина. А не много ли будет? — засомневал Хрирд. Не много, ответил наставник и, сделав многозначительную паузу, добавил: не скупись, сеннамит! Знал бы ты, кого я обучаю!
Дженнак ходил к нему несколько дней, присматриваясь к повадкам наставника, вслушиваясь в его голос и стараясь выяснить хоть что-то о его благородной ученице. Баратцу-Им посещал ее вечером и после занятий неизменно заворачивал в кабак, ссылаясь на то, что выпивка дарует ему крепкий сон. В первой половине дня он вел уроки в школе, так что с Хрирдом встречался во время дневной трапезы, обходившейся без возлияний, что было для Баратцу-Има настоящим подвигом. Но идти к светлорожденной госпоже пошатываясь он не рисковал, да и язык у наставника в эти моменты заплетался. Во всем же остальном учитель был достойным человеком и хоть не посещал чужих земель, знал о них немало. Вполне достаточно, чтобы поведать Хрирду о лизирских степях и лесах, быках с четырьмя рогами и карликах ростом по колено, обитающих в Южном Лизире. Карлики, по словам Баратцу-Има, питались сырым мясом, не делая различий между говядиной и человечиной.
В День Фасоли Дженнак пригласил наставника в свой хоган на окраине Цолана, послушал его мудрые речи, угостил жарким из керравао и свежими лепешками с фруктовым соком. Наевшись, Баратцу-Им поник головой и захрапел, чему не приходилось удивляться - в соке было две капли зелья Шаня Третьего. Раздев учителя, Дженнак натянул его хламиду и убор из ягуарьей шкуры, присмотрелся еще раз к физиономии Баратцу-Има и принял его облик. Затем, покинув дом и спящего наставника, отправился в северный дворец.
Место было для него знакомым и памятным. Жилище цоланского правителя располагалось на искусственном холме вокруг двора с бассейном и, согласно майясской традиции, включало шесть строений: три большие пирамиды и три поменьше, стоявшие с восточной стороны. В одной из них Дженнак когда-то жил - в тот год, когда велись переговоры с атлийцами и тасситами. Южная, самая большая пирамида о пяти ярусах, была дворцом халач-виника, а с запада возвышался огромный каменный куб с надстройкой в виде массивной башенки. В этом здании, в Зале Сорока Колонн, Дженнак, Великий Сахем Бритайи, вел переговоры с Тегунче и Оро’сихе, посланцами Домов Коатля и Мейтассы. Здесь хранился текст Договора Разделения, высеченный на каменной плите, и к нему были подвешены шесть серебряных вамп, по числу Великих Домов. Теперь их осталось четыре, подумал Дженнак, медленными шагами взбираясь на насыпь.
