- Пропала... вот как... - протянул повелитель Асатла. - Ходили такие слухи, но очень, очень смутные, ведь эта история - не к чести Храма Вещих Камней и цоланского правителя. Розыски были?
- Были. Мы искали ее, но не смогли найти... Я не знаю, где она!
- Не знаешь, где... Выходит, мне известно больше - ведь и я ее искал! Так, на всякий случай... вдруг слухи оправдаются... Не сам, разумеется, искали мои доверенные люди. В Верхней Эйпонне ее точно нет, и в Нижней тоже... нет в Нефати и вряд ли она попала в Лизир... Возможно, погибла? Но если жива и находится где-то в Азайе или Риканне, мои лазутчики ее отыщут. И что тогда, родич? Ты ведь любишь свою потерянную дочь? И если я ее найду и возвращу в родимый хоган, ты ведь отдашь ее мне с радостью?
- Отдам, - согласился Че Куат. - Если найдешь.
- Видят боги, я постараюсь. - Аситский владыка неприятно усмехнулся. - Ее привезут в Инкалу, и я пришлю за ней четыре корабля. Такие же броненосцы, как ты видел в гавани.
- К чему такая поспешность, - произнес Че Куат и нехотя выдавил: -... родич?
- Я вынужден спешить. Мне сорок восемь лет, и я проживу еще столько, сколько нужно, чтобы мой сын и наследник вошел в возрастзрелости. Говоря иначе, чтобы его не сожрали, когда я лягу на погребальный костер... Но надо торопиться!
Возвращаясь во дворец Совета Сагаморов, Че Куат размышлял о том, что, вероятно, у возлюбленного Чени будут большие хлопоты. Но интуиция подсказывала ему, что это не простой человек, не из тех людей, у кого с легкостью отнимешь женщину. Даже если отнимает сам владыка Асатла.
Шират Двенадцатый тоже покинул павильон и направился в сопровождении стражей к зданиям, где размещались войсковые службы, и где для владыки был предусмотрен особый покой с кабинетом и приемным залом. Добравшись туда, он написал несколько фраз, запечатал пакет и велел адьютанту-батабу отнести послание на корабль Бро Иуши. Пакет полагалось доставить в Шанхо Ро Неваре, главному Надзирающему Китаны, Сайберна и Россайнела.
Когда павильон опустел, шелковая занавеска всколыхнулась, и из-под нее выползла девушка, одна из тех, что прислуживали за столом. Оглядевшись, она сложила грязные тарелки на поднос, прошла подземным переходом и свернула к дворцовой кухне. Но потом ее видели у хогана наследника. Кажется, она несла молодому Ширату фрукты и вино.
Дженнак лез по отвесной скале, пробираясь от одного крюка к другому и таща за собой прочный канат. Искусству скалолазания он научился у горцев, обитавших на севере Атали, больших знатоков во всем, что касалось подъемов и спусков, преодоления склонов, покрытых льдом и снегом, форсирования горных рек и метания камней на головы неприятеля. Было дело, намучился Дженнак с этими парнями! Трижды поднимался в горы и трижды его отбивали - хоть без позора, но с изрядными потерями. Наконец вспомнил он байку, рассказанную когда-то Унгир-Бреном, легенду о том, как Одисс склонял к союзу и дружбе упрямое племя кентиога. Чем не одаривал их хитроумный бог! Лодками, сетями и домами, красивой посудой и прочным железом, коврами и накидками из перьев, но кентиога все упорно отвергали, предпочитая свои шалаши, жалкие передники из лыка и стрелы с каменными наконечниками. И тогда Ахау Одисс выдавил сок из сладких гроздьев, дождался, когда сок забродит и превратится в вино, и напоил тем вином вождей и старейшин кентиога. Поил их шесть дней и шесть ночей, а после этого упрямые строптивцы покорились, признали Одисса богом и вступили в союз с другими племенами. Вот об этом вспомнил Дженнак и поднялся в горы не с оружием, а с бочками доброго аталийского вина. Напоил горцев до изумления, и всего-то через пару дней признали они Дженнака великим вождем и своим благодетелем.
Были бы здесь те горцы, забрались бы на утес без крюков и веревок! - подумалось ему. Изломщики все же лесные жители и не так искусны в восхождениях на скалы. Но ничего, парни крепкие, залезут! А уж тогда... При всех отличиях горного племени и изломщиков имелось между ними сходство: выпить любили и привечали гостей от всей души, но в битве превращались в ягуаров.
Он посмотрел вниз, но ничего не увидел в темноте. Где-то под ним качали волны лодки и баркасы с сотнями людей, но ни звука оттуда не слышалось, ни лязга металла, ни скрипа сапог, ни шороха, ни вздоха. Изломщики были прирожденными воинами - наверное, лучшими в Азайе, да и в Риканне, пожалуй, тоже. Бихара предпочитали с ними не встречаться. Тасситов, храбрых и искусных всадников, номады резали в своей пустыне как овец, а с взломщиками драться опасались.
