Базовая вертолетная система представляет собой безоткатную противотанковую ракетную установку, направленную строго вверх и прикрученную к креслу пилота. В ней находится ракета, привязанная к креслу стальным тросом. Ракета взлетает, трос путается в лопастях винта, и только потом кресло выдергивает из вертолета, который к тому моменту летает уже чуть хуже рояля.
Для меня это означает следующее.
Я слышу очень громкий звук, похожий на кошачий чих – только если кошка размером с большого сфинкса в Гизе и сейчас нюхнула три тонны табака. Через четверть секунды раздается грохот, почти такой же громкий, как взрыв зарядов на «Мабузе», и мне на колени присаживается слониха. В глазах темнеет, в шее что-то щелкает, и я пытаюсь моргнуть. В следующую секунду слониха встает и уходит. Когда я снова могу видеть и дышать, картина за лобовым стеклом изменилась: горизонт не там, где следует: он вертится где-то под нами, как поломанный аттракцион в луна-парке. У меня екает в животе («Мама, смотри! Антигравитация!»), и я слышу тихий стон с пассажирского сиденья. Затем нас встряхивает, и детеныш гиппопотама принимает меня за лежанку, но потом бросает – это открылся парашют.
И теперь пора ждать травм.
В большинстве случаев, когда люди катапультируются, у них есть на то серьезная причина (например, они вот-вот влетят в сокрытое облаками препятствие), и уже не так важно, где именно приземлится сиденье с пилотом. Правда и то, что если катапультируешься над водой, то и сядешь, скорее всего, на воду, потому что открытой воды намного больше, чем кораблей, китов и тропических островов с кокосовыми пальмами и обходительными аборигенками.
Но у нас тут не обычный сценарий. У меня в багажнике гейс-генератор Биллингтона, на пассажирском сиденье роскошная женщина-убийца с налитыми кровью глазами и автоматом в руках, а в ближайшем будущем – свидание с водкой-мартини. Как только я приземлюсь живым. Поэтому, пока мы болтаемся под прямоугольным управляемым парашютом (управляющие стропы которого – прямо над люком в крыше смарта), я понимаю, что мы идем на посадку строго на переднюю палубу «Эксплорера». И если не повезет, врежемся в стыковочную вышку.
– Умеешь управлять парашютом? – спрашиваю я.
– Да… – Рамона отстегивает ремень безопасности и открывает люк. – Эй! Помоги мне!
Мы отталкиваем люк, и она встает, хватается за рукоятки на конце строп и делает нечто такое, от чего у меня слезятся глаза и желчь подкатывает к горлу.
– Ну давай, детка, – бормочет Рамона, выпуская воздух с одной стороны парашюта, чтобы обойти стыковочную вышку. – У тебя все получится!
Нас мотает, как грузило пьяного геодезиста. Я смотрю вниз, чтобы найти какую-то точку отсчета и успокоить желудок: рядом с «Эксплорером» покачивается небольшой катер – отсюда он кажется очень похожим на тот, в который садилась Мо. «Быть не может», – думаю я, а затем поспешно глушу эту мысль. Рядом с Рамоной лучше таких вещей не замечать.
Мы заворачиваем, и нам навстречу быстро мчится палуба.
– Держись! – кричит Рамона и хватается за меня.
Раздается долгий металлический скрип и хруст, слониха в последний раз присаживается мне на колени, а потом мы садимся на палубу. Я ее толком не вижу – вокруг падает несколько десятков метров парашюта, – но перед самым приземлением я успел бросить взгляд и увидеть, что особого гостеприимства нам ждать не стоит. Что-то (в виде нескольких десятков черных беретов, которые побежали к нам с оружием в руках) подсказывает мне, что Биллингтон не слишком рад визиту вежливости со стороны членов местного клуба парашютного спорта.
– Готовься бежать, – бросает Рамона, когда где-то за парашютной тканью раздается металлический скрежет.
– Выходите с поднятыми руками! – кричит кто-то в мегафон, который так искажает звук, что голос не узнать.
Рамона выглядит напуганной.
– Мы навели на вас Дракона, – добавляет голос бытовым тоном. – У вас пять секунд.
– Черт. – Я вижу, как ее плечи опускаются от отчаяния и отвращения. – Приятно было с тобой работать…
– Это еще не конец.
Я дергаю скобу и открываю дверь, морщусь, а затем ставлю ноги на палубу. Пора расхлебывать кашу.
– Похоже, – говорит Биллингтон, описывая вокруг меня ленивый круг по палубе, – слухи о вашей находчивости не были преувеличены, мистер Говард.
